Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » [о] На войне ошибаются только раз


[о] На войне ошибаются только раз

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s6.uploads.ru/t/uwgrl.jpg

1. Участники
Все мужчины Османской Империи.
2. Дата и место
20-21 августа 1541 год (18-19 рабии аль-ахира  948 г. хиджры; среда-четверг), Буда.
3. Описание сюжета
Тяжёлый поход в осеннее время на территории Венгрии, в итоге - взятие Буды. Во главе с султаном Сулейманом, проходит со всеми вытекающими событиями: нападениями врага, повержением противника и завоеваниями. Во время сражения оказывается ранен Повелитель, которого заслоняют собой Ибрагим Паша и Шехзаде Мустафа, Малкочоглу - повергает врага. С раненым они возвращаются с победой домой - к любимым дамам.

4. Очередность постов
1) открывает эпизод - Шехзаде Мустафа.
2) Рустем Паша
3) Ибрагим Паша
4) Шехзаде Баязид
5) Рустем Паша
6)
7)
8)

5. Примечания
Малкочоглу Бали Бей, Яхья Ташлыджалы, Александр и Самир - по умолчанию, отписываются по своему появлению.
Далее по очереди все участвующие.

+2

2

Этот поход был ознаменован одним весьма интересным, и даже ошеломляющем событием. Мустафа, которому по возрасту и статусу полагалась своя палатка, сидел за низким письменным столом, выводя красивые знаки, которые превращались в послание. Как и всегда, он писал своей любимице, которая в данный момент носила под сердцем его ребенка. Мустафа хотел лишь одного - быть рядом, когда малыш появится на свет, но подобным ведает лишь один Аллах. Ткань жесткой палатки зашелестела у входа, то ли подгоняемая сильным ветром, то ли от того что в палатку кто-то пожаловал. Второе было бы совершенно невероятным, так как без позволения никто в палатку Шехзаде войти не может. Мустафа поднял взгляд от пергамента и замер. Ему казалось, что это какой-то странный сон из тех, что он привык видеть во время сильных волнений или раздумий. Он представлял, как говорит с Ибрагимом Пашой и советуется с ним, и сон позволял ему осуществить это. Но сейчас перед ним стояло не видение и совершенно точно не дух. Человек, который был как две капли воды похожим на Ибгарима (только борода была гуще и длиннее, почти как у Повелителя), опустил голову в поклоне и произнес "Шехзаде" так же, как это всегда делал Паша. Мустафа отложил перо и медленно поднялся, словно опасаясь, что видение растает дымкой и останется только в его сознании. Он подошел ближе, как раз тогда, когда человек поднял голову и улыбка кажется затерялась в его густой бороде. Он развел руки, и Мустафа наконец признал в нем того, кого все считали мертвым. Из головы словно исчезли все мысли и предположения по этому поводу, Шехзаде обнял своего давнего наставника, учителя, союзника и друга.
- Паша.   
Ибрагим всегда был для Мустафы словно вторым отцом, особенно тогда, когда Сулейман стал Повелителем и времени на сына практически не осталось. Ибрагим занимал юного Шехзаде занятиями на девевяных мечах, а потом и на настоящих.
Теперь они стояли бок о бок на поле битвы, и Мустафа мог поверить теперь в происходящее. Остальные пребывали в таком же волнении и непонимании. Один лишь Повелитель выглядел так, словно ничего примечательного не произошло, словно никогда не был отдан приказ о казни Паши Хазретлери, и не пролито было море слез его прекрасной женой. Приятное волнение от предстоящего сражения с неверными охватило Мустафу, знакомое чувство, что битва захлестнет его с головой, уже пришло. А когда все началось, он и верные ему люди были в самой гуще, когда услышали крик Янычар о призыве защищать Повелителя. Сердце Мустафы сжалось, он обернулся к Повелителю и увидел стрелу, которая попала прямо в цель, видимо туда, куда и направлялась.
- Отец!
Не замечая того, что крикнул совершенно неподобающе, Шехзаде рванул в сторону отца, Ибрагим тут же оказался рядом. Им нужно было отойти дальше за периметр сражения, чтобы оказать помощь Повелителю. Сердце Мустафы обливалось кровью, они не могли потерять Повелителя вот так.

Отредактировано Şehzade Mustafa (08.12.2013 19:58)

+4

3

Сегодня точно был не его день! Рустем это понял с самого начала, когда неподалеку мелькнул до боли знакомый силуэт. Паша замер на месте, пытаясь понять, что это сейчас было? Он вроде бы не настолько злоупотребляет "зеленым змием", чтобы видеть такие галлюцинации. Да и в призраков прагматичный Рустем не очень-то верил. Он торопливо делает несколько шагов, замечая, как воскресший Ибрагим-паша скрывается в палатке шехзаде Мустафы. Разум отказывается понимать подобное.
Неужели все это было лишь фикцией? Неужели казни не было, а их победа казалась мнимой? Знает ли об этом Повелитель? Хотя было бы явной глупостью приезжать сюда, если Султан не был в курсе. Значит, знает. Значит, не без ведома была провернута эта хитрая операция. Но какова тогда цель? Опять придется начинать все заново!
Рустем, уже в своей палатке, тихо выругался по-хорватски и немедленно сел писать письмо Хюррем Султан. Возвращение Ибрагима-Паши рисковало стать главной сенсацией империи. Мысли Рустема уже лихорадочно работали в этом направлении. Их позиция сейчас основательно пошатнулась. Чем это им грозит в будущем и как этот "недодушенный" паша снова оказался на коне? Едва написав первое письмо, он сразу же принялся за второе. На этот раз адресатом была его жена. Рустем писал, что очень скучает по ней и по дочке, спрашивал, как у них дела и еще приписал, чтобы его Михримах была осторожнее. Отправив эти две весточки, паша пошел собираться к битве.
Может мне наконец хоть немного повезет и его убьют на моих глазах прямо здесь?
На поле боя паша чувствовал себя спокойно и уверенно. Он прошел далеко не одну военную кампанию, чтобы научиться мастерски убивать и привыкнуть к запаху крови. Повелитель стоял неподалеку, а рядом с ним был Ибрагим-Паша. Рустем постарался сохранить самообладание: не дело эмоциям брать верх перед боем. Он сделал шаг в сторону, становясь рядом с шехзаде Баязидом. Михримах ему не простит, если с ее братом что-то случится. Значит, Рустем сделает все, чтобы такого не произошло.
-Не торопитесь, шехзаде, на ваш век еще хватит неверных, - паша кивает Баязиду, давая понять, что он тут рядом. А дальше... дальше начался ад на земле. Рустем никогда не был таким уж отчаянным поклонником сражений и кровопролитий. Да, такое было необходимо во многих случаях, но ничего красивого в этом он не находил. Он шел на бой, чтобы драться и побежать, а не наслаждаться чужой агонией. Для этого ему не надо было покидать дворец: вот где с большим наслаждением Рустем бы развернул свою личную военную кампанию. Сейчас его бой состоял из блоков и рубящих ударов, из взглядом по сторонам, чтобы проверить, как там Баязид и Ибрагим-паша. Если первого он бы тут же бросился спасать, то второго ненароком помог бы добить. Но пока что оба были в здравии, и шансов на чудесное избавление от воскресшего было все меньше и меньше.
-Отец! - крик раздался где-то неподалеку, и Рустем вздрогнул оборачиваясь на голос. Шехзаде Мустафа бежал куда-то назад, а за ним следовали его верные янычары. Взгляд паши заскользил дальше и замер, заметив торчащую стрелу из тела Повелителя. На этот раз он все же выругался по-хорватски в голос, чувствуя накал атмосферы и натянутые, как тетивы луков, нервы.
Повелителя нужно срочно к лекарю, но... что творит Мустафа?
Оголенный фланг посреди битвы - это не самое лучшее решение. А именно это и делают янычары, спешащие на помощь своему правителю. Так они не только не защитят Султана, но и потеряют свою позицию вместе с жизнями своих воинов. Мысли, словно рой разозленных ос, мечутся в его голове. Рустем вздыхает и принимает свое собственное решение. Он ловит кого-то из командиров отряда, чтобы поручить ему крайне важное задание:
-Ага, присмотри за шехзаде Баязидом, - паша не сомневался, что младший сын тоже бросится к отцу. И лучше будет, если до родителя он доберется в целости и сохранности. Да и не место ему сейчас тут, когда пойдут слишком взрослые и слишком жестокие кровавые игры. -Сомкнуть ряды! Держать строй! - кто-то должен прикрыть это отступление и не дать противнику прорваться дальше, добраться до раненого Султана, тем самым, возможно, решив исход битвы. Янычары слышат его приказ и срочно пытаются восстановить порядок в своих рядах. Часть из них уже окружила кольцом повелителя и шехзаде, но этого явно мало. Выстраивая воинов клином, Рустем рассчитывает сдержать натиск врагов. Это даст шанс увести Повелителя в безопасное место и не дать противнику прорваться дальше в их фланги. Паша оказывается на самом пике, смотря, как вражеское воинство стремительно приближается к ним. Видимо, весть о ранении Султана долетела до них, вскружила голову легкой победой и подстегнула действовать быстрее, решительным напором, пытаясь закрепить свой успех.
Надеюсь, что с Повелителем все будет в порядке. А вот кое-кому не стоит недооценивать противника.
На губах Рустема мелькнула кривая усмешка. В следующее мгновение атака разбилась об их клин. Сверкнули клинки янычар, рассекая воздух и чужую плоть. Запах крови пропитал всю атмосферу, въедаясь в легкие. Паша ни секунды не стоит на месте, нанося свои удары и парируя чужие. Им надо продержаться здесь, не отступая назад ни на шаг и не пропуская врагов. Кажется, у него сейчас есть все шансы стать героем Империи - только бы не посмертно. Где-то липкий страх сковывает душу, сжимая сердце. Нет, Рустем никогда не боялся и смело шел вперед. Но у него дома остались жена и дочка, которые его ждут и которым он так нужен. И паша сделает все на свете, чтобы вернуться к своим двум красавицам из этого кровавого ада.

+4

4

Оказавшись на поле боя, Ибрагим вновь почувствовал себя тем, кем он всегда был. Великим Визирем, правой рукой Султана Сулеймана Великолепного, воином и дипломатом. Столько лет он был вынужден провести вдали от столицы, скрываясь от всех, и вот теперь Паргали Ибрагим-Паша вновь был в строю.
Повелитель был рад его видеть, впрочем, за все то время, что Ибрагим находился в ссылке, они неоднократно виделись и обсуждали государственные дела.
Больше никаких секретов... Никаких...
Ибрагим передвигался по лагерю неслышно, словно призрак. Он и был им все эти годы. Жалкая тень некогда великого полководца и визиря. Теперь все изменилось, и теперь все, кто вынудил Сулеймана поступить именно так, пожалеют о своем решении.
Паргали остановился у шатра, отведенной сыну Махидевран. Стражники, не веря своим глазам, молча расступились, вызвав у Ибрагима усмешку. Краем глаза он чувствовал на себе ошеломленные взгляды, но ему было все равно.
Великий Визирь вошел в шатер и застал Мустафу за бумагами. Прилив гордости охватил Ибрагима, ведь именно он был одним из учителей старшего шехзаде. Мустафа поднял голову и, как показалось Паргали, оцепенел.
- Шехзаде, - произнес Ибрагим, склонив голову.
Наследник престола поднялся с места, и подошел к нему. Ибрагим поднял голову и улыбнулся, раскрыв руки для объятий.
- Паша, - произнес он.
Шехзаде так сильно сжал Ибрагима в объятиях, что в какой-то момент ему показалось, что у кого-то из них трещат кости...
Все вернулось на круги своя. Ибрагим вновь был рядом с Сулейманом. Оба они - постаревшие, с сединой в бороде, казались воинственной силой, способной свернуть горы. Во всяком случае, именно так казалось окружающим, глядевшим на них с беспокойством, смешанным с восторгом. Единственным, кто был не рад появлению Ибрагима, оказался Рустем, который теперь оказался в очень трудном положении.
Снова бой, снова в руках только единственный верный друг - меч, готовый крушить головы неверных направо и налево. Ибрагим забыл обо всем, став безжалостным убийцей, готовым уничтожить абсолютно все на своем пути. Где-то позади раздался крик Мустафы.
- Отец!
Ибрагим инстинктивно обернулся, и увидев падающего Повелителя, бросился к нему, расталкивая всех на своем пути. Он и Мустафа успели подхватить Султана на руки.
- Скорее! Несите Повелителя в шатер! - крикнул Ибрагим трем янычарам, бросившимся к нему. - Лекаря, быстро!
Дважды повторять не пришлось, воины понесли Повелителя к шатру. Над головами Ибрагима и Мустафы просвистели стрелы, оба они подняли щиты, чтобы защитить султана Сулеймана.
- Паша! - раздался крик сзади.
Ибрагим обернулся, и очень вовремя. Трое неверных неслись ему навстречу, обнажив мечи наперерез.
- Оставайся с Повелителем, Мустафа! - успел крикнуть Ибрагим, выхватив меч.
По всей видимости, янычары, бросившиеся к Повелителю, не смогли удержать оборону, допустив огромную ошибку. Разобравшись с неверными, Паргали оглянулся и увидел, что янычары окружили Мустафу и Повелителя в кольцо. Он бросился к ним, заметив краем глаза, как Рустем выстраивает войска клином. Как бы сильно Ибрагим не ненавидел приспешника Хюррем, но приходилось признать, что он делает все правильно. Только так можно было обезопасить Повелителя.
Янычары расступились, пустив Ибрагима внутрь кольца. Оказавшись рядом с шехзаде Баязидом, он оглянулся, но линия обороны была уже на почтительном расстоянии от них. Они вошли в шатер, где их уже ждали лекари, янычары бережно положили Повелителя на ложе, и дали врачевателям возможность приступить к работе.
- Шевелитесь! – приказал Ибрагим.
Паргали вовсе не был готов к тому, что его друг и Повелитель может умереть после стольких лет разлуки и стольких невысказанных слов. Мустафа волновался не меньше, Ибрагим чувствовал это своей кожей. Время шло, никто не знал, что творится на поле. Великий визирь был не уверен в том, что Рустему удастся сдержать натиск врага, но бросить султана не мог.
- Рана несерьезная, - наконец произнес лекарь. - Скоро Повелитель придет в себя.
Услышав это, Ибрагим круто развернулся и направился к выходу. Нужно было вернуться на поле боя.

Отредактировано Ibrahim Paşa (21.12.2013 11:04)

+4

5

Баязид всю свою сознательную жизнь считал поле боя единственным местом, где шехзаде может обрести свободу. Сбросить цепи учтивости и вести себя как ему угодно. Ему, а не его чину. На деле все оказалось совершенно не так, в следствии чего Баязид был горько разочарован. Пыль из-под конских копыт наполняла воздух вокруг воинов, но глаза Баязида немилосердно жгло не из-за этого. Он всегда думал, что его первый поход будем особенным событием, и так оно и было до самого сражения. Сейчас Баязиду очень хотелось покинуть это поприще.
Дело было не в страхе. Определенно, нет. Баязид и сам так думал первое время, пока не обнаружил, что совершенно не взволнован, глядя на полки вражеских армий. Он был свято уверен в победе, но даже это не приносило облегчения. У шехзаде складывалось впечатление, что волнует его что-то сродни предчувствия. А это было ужасно. Подобные суеверия никогда не поднимали воину дух. Баязид и правда был угнетен: вечно гордо расправленные плечи поникли под тяжестью горьких мыслей.
Второй проблемой был Рустем-паша. Буквальной проблемой. Баязид заносил меч над головой не из чистой ненависти к представителям другой культуры и религии, даже не потому, что хотел славы за этот бой, вовсе нет. Баязид убивал из злости. Самой настоящей, чистой и ни чем не сдобренной злости, из-за которой запах воздуха начинал отдавать могильной сыростью, а рот набивался пеплом. Он заорал, искренне надеясь на то, что возглас был похож на боевой клич, а не на крик загнанного в угол зверя. И вот весь этот всплеск из чистых эмоций, муж его заботливой сестрицы, луноликой Михримах, беспощадно сдерживал. Защита паши напоминала Баязиду смирительную рубаху.  Терять лицо не стоило, а посему Баязид даже на поле брани вел себя так, как подобает шехзаде. Иными словами: ничего не изменилось. С таким же успехом, Баязид мог бы принимать почетных гостей в Топкапы. Он был совершенно недоволен тем, что шестнадцать лет мечтаний разбились о жестокую стену реальности. Шехзаде сморгнул задуму и его меч инстинктивно пронзил тело очередного воина, будто бы он стал частью руки и мог отвечать за свои действия самостоятельно. Баязид посмотрел на свои руки, перепачканные кровью - своей? вражеской? - и подумал о том, как долго уже идет сражение. Солнце поднялось высоко над землей, своими, почему-то, холодными лучами рассеивая утренний туман. Баязид устал. Ему было стыдно признаться в этом, но шехзаде всегда стремился быть честным в первую очередь с собой, поэтому он действительно нуждался в передышке. Руки его с трудом двигались. Внезапно кокон охватившей Баязида пустоты разрезал звук родного голоса. Сломя голову, Баязид бросился на помощь Мустафе, едва ли обращая внимания на протесты Рустема. Баязид плохо помнил, что было дальше, но до него очень медленно доходило: помощь требуется не Мустафе. Вражеский клинок задел руку, но шехзаде, не обращая на это внимания, отправил лошадь вслед за свитой Повелителя. Окрашенное в кроваво-красный, ристалище его больше не привлекало.
Воины у пестрого шатра султана расступались перед Баязидом с таким праведным энтузиазмом, что плакать хотелось. Обычно его, как личность небезызвестную, все избегали и это тоже приводило шехзаде в уныние. Ну, конечно, только когда он был маленьким несмышленым мальчиком. Разумеется. И все же, Баязид был несколько уязвлен: голод, вот что видел в глазах ближайших янычар. Он понял, о чем они думают, но не мог допустить такой мысли, это было чересчур. Баязид, собрав остатки своего достоинства и самоконтроля, вошел в шатер настолько величественно, насколько мог войти туда раненный, грязный, обеспокоенный и уставший шехзаде. В общем, совсем не величественно. Достопочтенные паши и беи суетились вокруг отца, пропуская лекарей вперед. И Баязида так же. Его ушей коснулась информация о том, что Повелитель ранен несерьезно и именно это позволило шехзаде сохранить лицо перед столь уважаемой публикой. Как бы там ни было, его должны уважать. Это Баязид рано усвоил. Есть три пути завоевания людских умов: либо тебя должны любить, либо уважать, либо бояться. Шехзаде не чувствовал, что ему под силу хоть один путь. Уж больно извилисты эти тропы.
Баязид опустился на колени перед походной кроватью отца, ощущая под пальцами теплую овчину. Султан выглядел вполне здоровым и его рану аккуратно перевязали. Баязид, к своему удивлению, совсем не беспокоился. И все же, из самых эгоистичных побуждений, остался рядом с Повелителем. Он не хотел возвращаться обратно на поле боя. И думайте об этом что хотите.

+1

6

С раннего утра Повелитель не мог сомкнуть глаз. Ему представлялись мрачные картины и в перерывах между тяжкими думами снились кошмары. Султан видел в тех снах себя блуждающего по пустующей бездне, окутанной туманом, он шёл навстречу своей судьбе и вражеская стрела пронеслась совсем рядом, задев его своим остриём.
О, султан! Повелитель семи континентов и Падишах всего мира, разве побоишься ты пойти по пути, который предоставил тебе Аллах!? И не покараешь своим острым мечом неверных, осмелившихся не подчиниться твоему величию! Мухибби для верных мусульман и возлюбленной своей Хюррем, ты - каратель рабов своих и перед тобой склонят головы земли не отдающие почести великому Аллаху. Каждый неверный станет мусульманином и почтит твоё величие на земле. Ведь, султан - это тень Аллаха на земле и ему покоряются или лишаются головы. Рим - огромная цель и мечта в достижении будущего, который склонит свои колени перед ним, презрев Папу Римского. А сейчас будет великий поход на Будду, завоевав которую, мы расширим территорию Османской империи.
С подобными размышлениями застало султана утро и он поднялся на ноги.
- Охрана!
Быстро появились слуги и одели Повелителя в его военный наряд, а после утреннего намаза он попрощался с семьей и величественно сел на своего коня. Войско янычар выстроилось за ним и после Повелителя, ехали его славные Шехзаде и Рустем Паша. Прошло много времени в походе и Будда была захвачена, когда на обратном пути, султан приказал разбить лагерь для отдыха и достигнув своего шатра, отправился побыть в одиночестве. Размышлять о предстоящих военных делах  Сулейман предпочитал один. Он присел на возведенный диван, пересматривая карту вдоль и поперёк, с привычной точностью отмечая места своих завоеваний. Ибрагим-Паша был с ним в походе, а значит, волноваться ему было не за что. Его великий визирь доказал свою преданность и Рустем-Паша радовал своими решениями. Все лучшие силы собрались в борьбе с неверными и их победа была предрешена заранее. Прошло несколько лет с тех пор, как Ибрагим смог вернуться к своим обязанностям и перестать скрываться. Немного погодя о его возвращении узнает весь Стамбул и Повелитель прикажет устроить праздник в честь двух событий одновременно. Мужчина отложил карту и вспомнив о дворце не мог оставить мысленно образа своей Хюррем. Взяв лист, он старательно выводил ей стихи собственного сочинения и после написал о положении дел в лагере, заверив насколько сильно бьётся его сердце при единой думе о любимой жене. Перечитав написанное, султан остался доволен и скрепив своей печатью, вложил в золотой футляр. Передав своему поверенному гонцу, Повелитель отправился подышать воздухом. Возле его шатра находилось много охраны, которые с янычарами преклонили головы при его виде. Шехзаде разбрелись по своим делам, огромное войско было раскидано по новой, завоёванной ими территории и османское знамя возвышалось в знак победы. Сулейман задумчиво проходился мимо людей, практически никого не замечая, как резкая сильная боль настигла его. Глаза расширились и стало тяжело дышать, султан захрипел и перед падением успел открыть рот для вдоха. Остальное он помнил слабо: крики, откуда-то издалека раздался голос Мустафы, затем он различил еще знакомые голоса и на некоторое время сознание покинуло Повелителя.  Очнулся он в своей постели и рядом стоял главный лекарь, который выглядел опечаленным.
- Доложи как обстоят дела.
Приказным тоном обратился к нему султан и резкая боль снова к нему вернулась. Он едва мог шевелиться, чтобы попытаться сесть, лекарь пробовал его остановить, но упрямства Сулейману было не занимать. Общими усилиями они посадили его на кровати.
- Повелитель, у Вас серьезное ранение после отравленной стрелы. Я обработал Вашу рану, но Вам нельзя покидать постели несколько дней.
Сулейман внимательно выслушал лекаря, его брови разгладились и он не собираясь исполнять наказ, решил покинуть своё пристанище. Зная, что его присутствие придает сил Шехзаде, Пашам и Беям. С трудом султана одели и мужчина сел на свой трон, ожидая когда с докладом придут его верные подданные. И отдавая приказ привести того, кто посмел посягнуть на его жизнь. Со свойственным упорством и желанием не подавать вида о своём истинном положении, Повелитель сделал огромное усилие и выпрямился, чтобы ничто не смутило пришедших. Особенно, он переживал за своих Шехзаде, которые наверняка обеспокоены состоянием отца.

0

7

Рустем уже понял, что день сегодня у него будет крайне паршивый и неудачный! Все начало с самого утра - с "чудесного воскресенья" Ибрагима-Паши, и вот уже пост Великого Визиря опять пролетел мимо, помахав ему уже почти недостижимыми кафтаном и тюрбаном. Скрипнув зубами, хорват сел за письма, стараясь, чтобы новости достигли Хюррем Султан и дабы теща уже придумывала план действий. Ибо ему самому пока что не досуг: тут бой впереди, враг рядом - тут бы выжить и домой вернуться. Однако все же кое-что в такой ситуации он должен сделать: хотя бы предупредить о грядущей опасности и крахе всех их планов.
Надо сосредоточиться на бое.
Мысленная установка была дана, возвращая хотя бы частичку его былого спокойствия. Рустем встал рядом с Баязидом, прекрасно понимая, что вряд ли импульсивному шехзаде такое понравиться. Но тут у них обоих не было выбора: у каждого был свой долг и свои обещания.
Началось.
Жаркая битва немедленно подхватывает воинов, завлекая в свои сети, удушая запахом крови, внося призрак смерти на поле брани, где уже многие воины никогда не увидят свой дом. Рустем дрался отчаянно, используя не только меч, нанося удары и стараясь оглядываться по сторонам.
Так, Баязид в порядке. Хорошо. Ибрагим-Паша тоже пока живой. Плохо.
Едкие ироничные комментарии промелькнули в его голове, а потом время вдруг замерло: свист стрелы, крик шехзаде Мустафы, янычары, что спешат к упавшему Повелителю. И хорват понимает, что сейчас тут будет еще жарче, что грядет переломный момент боя, ибо противник, опьяненный ранением Сулеймана, немедленно хлынет на них всей своей массой и мощью. И вот уже оголенные фланги заставляют их оборону трещать по швам: шехзаде Мустафа, шехзаде Баязид и Ибрагим-Паша устремляются к Повелителю, уводя с собой часть янычар. С губ Рустема сорвался глухой стон: сейчас их тут порубят всех после подобных ненужных маневров. Но отступление и правда надо прикрывать. Хорват что-то кричит, и янычары сомкнули ряды, вставая на пути надвигающегося врага.
Нужно выжить и здесь. Выжить и отбросить их назад, не дать прорваться в тылы, устоять и не погибнуть.
Мысли вирхем проносятся в голове, и Рустем лишь сильнее сжимает в руке свой меч. Волна достигает их линии обороны, разбиваясь об нее, но не слыхнув, тесня, но не прорываясь далее. Никто не стоит на месте, нанося удары, парируя чужие, стараясь держать строй и не отступать. От запаха крови уже мутит, а крики боли смешиваются в один сплошной фон. Внутри кипит ярость, что позволяет ему держаться, что заставляет пашу не замечать незначительные ранения. Его меч решительным ударом сносит чью-то голову, и снова взмывает вверх для нового удара. Сколько уже прошло времени? Рустему кажется, что они дерутся уже несколько часов, хотя вряд ли прошло более пяти минут. Пяти минут вполне хватает, чтобы победить или проиграть, чтобы удержать врага или пасть под его натиском. Кровь застилает глаза из раны на голове, и хорват пошатывается, все же делая шаг назад и чувствуя дурноту, что медленно расползается по телу. Но нельзя сейчас давать слабину - только не сейчас!
-Держать строй! Не подпускать врага далее! - его крик разносится над линией обороны, даже заглушая лязг мечей. Янычары, все в крови, собирают последние силы в кулак, и дыхание смерти уже не так чувствуется в воздухе. Кажется, они тут и правда устоят, не сдав рубеж, не пропустив врага. И ведь противник это понимает! Былой кураж от ранения самого Сулеймана сходит на "нет", ибо стена янычар стоит насмерть. Что, победа уже не кажется такой скорой и такой простой? По тонким губам Рустема пробегает коварная ухмылка: кажется, момент настал. -Нужно отбросить их дальше от наших рубежей! - звучит новый приказ, который, возможно, самоубийственен, но который точно обескураживает и деморализует противника, не ожидавшего, что израненные воины, которые еще минуту назад еле-еле держали оборону, бросятся на них со всей своей яростью и силой. И враг дронул, отступая, сдавая позиции, все больше оборачиваясь назад и понимая, что эту битву они точно проиграли. В стане противника разносится крик, который эхом передается по рядам, и воины бегут. Азарт тут же забурлил в крови, и янычары кидаются следом. Рустем летит впереди, прикидывая варианты подобного, чувствуя, что что-то не так. -Все назад! К первому рубежу! Янычары, назад! - кажется, его новый приказ не вызывает у воинов одобрения, однако не подчиниться сейчас они не могут. Неохотно воины прекращают преследование, выдвигаясь к занятым позициям и... Первый взрыв разорвал тишину, окрасив поле битвы новыми криками.
Пушки!
Этого хорват и боялся, когда заметил, что слишком уж поспешно отступает враг, будто заманивает их за собой, обещая скорую победу, посулив выигранную войну. Благо, что они не успели продвинуться так далеко, и теперь есть все шансы спасти больше воинов, нежели это было бы минутой позже. Их собственные пушки отвечают на удар, прикрывая отступление на свои позиции. Сейчас явно не время для настоящей атаки: нужно узнать, что с Султаном, нужно перегруппировать войска, нужно оказать помощь раненым, нужно... Следующий взрыв раздался совсем рядом, от чего хорвата вдруг оторвало от земли и отбросило в сторону. В голове шумело, а мир перед глазами стремительно темнел. Рустем поморщился от скрутившей тело боли, попытался приподняться и рухнул обратно на землю, прикрывая глаза и мысленно кляня себя за подобную неосмотрительность!

-Повелитель, - голос Рустема звучит несколько хрипло и глухо, а каждое слово отражается набатом в раскалывающейся перевязанной голове. Паша твердо стоит на ногах, хотя безумно хочется прилечь. Незначительные ранения плеча и бедра его почти и не беспокоят - у него бывало и хуже. Если учесть, в какую бойню они попали, то хорвату явно повезло, что он выжил и так легко отделался. -Хвала Аллаху, с вами все в порядке, Повелитель. Однако враги, заметив ваше ранение, решили, что настал их час и тут же двинулись в яростное наступление. Мы с янычарами не дали им прорваться в тылы, а позже и обратили их в бегство. Также нам удалось избежать хитроумной ловушки и не попасть под шквальных огонь вражеских пушек. О потерях доложат дополнительно. Ранеными занимаются лекари, - его доклад был краток и по существу. Если у Сулеймана будут еще вопросы, то он их задаст, а Рустем постарается дать на них исчерпывающие ответы. -Повелитель, если мне будет позволено заметить, то первый поход и бой шехзаде Баязида сложился удачно: наш шехзаде дрался, как настоящий лев, и показал себя достойным воином нашей Великой Империи, - паша снова почтительно кланяется, борясь с подступившим к горлу комом. Нет, определенно сегодня не его день!

Отредактировано Rustem Pasa (17.02.2014 13:41)

+2

8

Ибрагим-Паша вышел из шатра и направился в сторону сражающихся османов. Он видел, как Рустем-Паша бросился в атаку с янычарами. Не все подчинились приказу хорвата, но наводить порядки в янычарском полку было некогда. Он видел, как против османов задействовали пушки, он видел, как упал Рустем, он видел, как неверные начали снова наступать.
- Сомкнуть ряды! - взревел великий визирь. - За нашего Падишаха!
Ибрагим, держа в руках меч, двигался бегущим навстречу неверным, и краем глаза видел, как янычары, подчиняясь его приказу, выстраиваются в единое смертоносное оружие, способное уничтожить все вокруг.
Паргалы не просто шел навстречу смерти, он сам был этой смертью, мертвый среди мира живых, живой среди мертвых. Со стороны казалось, что навстречу врагам вышел бесплотный призрак, который не страшится уже ничего, даже гибели. Страх, сострадание и милосердие - все это умерло в Ибрагиме, душа которого за два года застыла, сковав все его нутро.
- Огонь! - крикнул визирь лучникам.
Тысячи стрел полетели в сторону противника, никому не давая пощады и шанса на выживание. Краем глаза Паргалы увидел спешащего к нему Малкочоглу.
- Ибрагим-Паша! Они удирают!
- Мне нужна голова того, кто ранил нашего повелителя, Бали-бей! - сквозь шум прокричал визирь.
Усатый воин согласно кивнул.
- Мы должны выбить их из Буды до захода солнца!
- Иншалла, Паша.
Наступление продолжалось, венгры убегали от беспощадных османских клинков, пытаясь выжить. Паргалы понял, что до победы остается совсем чуть-чуть, и решил ускорить разгромное поражение врага. Визирь отвязал коня, беспокойно фыркающего от громкого шума, и взобрался на него. Малкочоглу последовал его примеру, оседлав коня по соседству.
- Режьте всех! Никого не жалейте! - грозно выкрикнул Ибрагим, подняв в воздух меч. - Малкочоглу, что с Рустемом и шехзаде Баязедом?
- Шехзаде Баязед с Повелителем, Рустем-Паша ранен, им сейчас занимаются лекари.
- Хорошо.
Ибрагим вздохнул. Ни единый мускул не дрогнул на его лице.
- Вперед! - закричал он, пришпорив коня.
И вновь Ибрагим-Паша на коне, и единственный его спутник - смерть, которая каждую секунду дышит ему в спину...

В лагерь визирь вернулся глубокой ночью. Венгры с позором бежали, бросив Буду на попечение османов. Состояние повелителя было по-прежнему сложным, и Паргалы надеялся, что в ближайшее время он придет в себя. Войдя в свой шатер, он обессиленно опустился на колени. Очередная победа далась османам с большим трудом, они понесли огромные потери, и допустили ранение Султана. Какой позор...
- Ибрагим-Паша, - раздался голос возле костра.
- Да.
- Шехзаде Мустафа желает Вас видеть.
Паргалы спешно поднялся на ноги и вышел из шатра, едва не столкнувшись с наследником престола.
- Шехзаде, - согласно традициям, поклонился визирь.
- Паша, давай пройдем в твой шатер.
Они расположились на одном из ковров, и Паргалы произнес:
- Что привело вас в столь поздний час, шехзаде?
- Ибрагим-Паша, завтра мы должны будем рассказать Повелителю о случившемся. Погибло много янычар, отец был ранен, не говоря уже о Рустеме, его хоть и не жаль, но все же...
- Султан Сулейман получит подробный отчет, вам не стоит об этом волноваться, шехзаде. Все виновные будут наказаны.
- Да будет так, - произнес Мустафа, поднимаясь.
Визирь поднялся, следуя предписанным канонам.
- Как ты, Паша? - тон, которым наследник произнес это, был мягким, и от этого Паргалы уже успел отвыкнуть.
Мустафа подошел к нему и два старых друга обнялись.
- Все хорошо, мой шехзаде, - слегка улыбнулся Паргалы, ободряюще похлопав воспитанника по спине. - По возвращению в Стамбул я расскажу тебе все подробнее, здесь слишком много лишних ушей. Это не от недоверия к тебе, Мустафа, так нужно.
Наследник бросил на него понимающий взгляд. Двое мужчин, стоя напротив друг друга, уже давно были на одной стороне, и теперь этому противостоянию с Хюррем Султан суждено было продолжиться.
- Я понимаю... Доброй ночи, Паша, - шехзаде повернулся и направился к выходу.
- Доброй ночи, - поклонился визирь.
У выхода из шатра Мустафа вдруг остановился.
- Я рад, что ты жив, Ибрагим, - произнес он и вышел.
Паргалы еще несколько секунд глядел вслед колыхающимся от ветра кускам ткани.
- Я тоже, - задумчиво произнес он.

+3

9

Мог ли он, простой кузнец, и бывший вор, которым ему пришлось стать по воле злого рока, или же злодейки судьбы, представить, что когда-нибудь отправится в поход? Что будет сражаться за тех, кто пленил его, превратил его в раба, и отобрал его любовь, уведя любимую неизвестно куда….Конечно же нет. И никогда бы не поверил никому, кто предсказал бы подобное.
Но вот он здесь, у него есть меч, сделанный им же, и подаренный кем-то конь, в благодарность за хорошую работу.… Да, нет таких прочных доспехов, как у тех же беев, но у него есть ловкость и сила, а еще не растраченная отвага. Это уже его щит. Ведь такой цели как у него нет тут ни у кого. Он борется не только за Повелителя, он сражается и за свою любимую. Да, это личный умысел. Личный бой, но его он не имеет права проиграть.
Страх? Нет, его не было почему-то. Александр, словно бы знал, что ничего с ним не случится.
В то время когда он услышал крик, эхом разнесенный по округе, тут же вскочил на коня, которого держал под уздцы. Ибо понял, что произошло что-то не хорошее. После только заметил, что Повелителя несут в палатку, а остальные мчаться на врага, кто-то яро размахивает дубинкой и острым наконечником, кто-то поднял изогнутую саблю, кто-то крепко сжимает меч, со всей силой, бьет по врагу, который возможно и был тем, кто ранил Повелителя. 
- Вот же ироды.… Как шакалы, в самом деле.
Пробубнил себе под нос Русич, пришпоривая коня, направляясь в самое пекло.
"Держать строй? Не пропускать? Да кто ж их теперь пропустит?"
Мысленно усмехнулся Русич, заставляя коня своего встать на дыбы, тем самым, вынуждая вражеских воинов отступить, ведь страх быть затоптанным, он подсознательный и контролю никакому не поддается.
Это бывший воришка сам заметил. Да. Как не странно, но он был довольно смекалистым.
- Вот, правильно, отступайте, пока не передавили вас всех….
Пробасил он, когда конь все ж опустился на все четыре копыта. Стрела просвистела у самого уха, но Александр не сдвинулся с места, ни на один шаг, ни на пол шага. Это, похоже, сбило с толку вражеских солдат. Один, более  нервный, что ли, развернулся и побежал назад, бормоча что-то на своем языке, но кажется, называя русского дьяволом, или даже сатаной. Кто ж этих иностранцев разберет, о чем они там лепечут?
"О как припустил, стоило не испугаться их стрел.… И что он там Трындычал? Надо запомнить, потом у кого-нибудь спрошу, что это все значит…"
Думал про себя Сашка, оттесняя более храбрых солдат назад, вместе с остальными беями и пашами. Кажется, не подпустил к кому-то ополоумевшего толстяка с большим топором, которым тот, судя по всему, собирался снести какому-то паше голову. Да, пришлось спешиться, спрыгнуть на этого здоровяка, и вынудить его упасть лицом в пропитанную кровью траву, но разве без валяния в крови это бой? Так, танцы с врагом….
А потом, потом враг дрогнул совсем, и как-то быстро отступил. Хотя оно конечно и к лучшему. Русич весь измазанный грязью, но довольный своей маленькой победой, над здоровяком, лежащим теперь на земле, и истекающим кровью… Он умрет, не сейчас так через пару минут. Это уже не важно. С пробитой головой, долго не живут…

Вернулся в лагерь юный кузнец уже ночью, ведя под уздцы коня. Подвел того к корыту с водой, и, погладив по гриве, проговорил добродушно:
- Пей друг мой. Знаю, ты наверняка устал носить меня. Сейчас я тебя накормлю. Дам отдохнуть. Вот,  вот друг мой…
Кто-то из проходивших мимо янычар посмеялся над Сашкой, мол, что ты с конем то разговариваешь.… Но Русич лишь рукой махнул:
- Мой конь, хочу и разговариваю…
Усталому воину было не до мальчишки, поэтому возможный скандал пролетел не начинаясь. И, слава богу.
Оставив своего коня у корыта с водой, Русич отправился к костру, решив, что там найдет и для себя еды и воды. Все, кажется, было хорошо. О ранении Сулеймана ходили слухи, но, Сашка хотел верить, что этот человек выдержит, ведь когда он встретил его, он не показался ему тираном. И даже напомнил кузнецу его отца…

- Эй ты! Да-да, я к тебе обращаюсь. Отнеси это Повелителю. Ты же знаешь где он, да?
Русич кивнул.
- Да? Тогда не стой столбом! Не видишь, мне раненного нужно к лекарю отвести! Ты же понимаешь все! Иди же!
Пробасил долговязый мужчина, судя по одежде, янычар. Сашка опять кивнул, принимая сверток, и помчался к шатру Повелителя со всех ног. Но только он успел пройти мимо стражи, и зайти в шатер, как увидел, что Повелитель уж без чувств повалился на пол. Это конечно не удивительно, с такой-то раной. Но что ж ему то делать? Кому передавать то что велено отдать лично повелителю…

+2

10

ЭПИЗОД ЗАВЕРШЁН

0


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » [о] На войне ошибаются только раз


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC