Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » [о] Судьба вечно ведет нас туда, куда мы идти совсем не собирались…


[о] Судьба вечно ведет нас туда, куда мы идти совсем не собирались…

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

--

1. Участники
Все жители Османской Империи.
2. Дата и место
27 ноября 1541 года (29 раджаба  948 г. хиджры, четверг), гарем - в смежных комнатах - мужской и женской соответственно. Между Айбиге, Малкочоглу, Михримах и Рустемом - на общей террасе дворца с выходом в сад.
3. Описание сюжета
Праздник в честь возвращения мужчин из похода с победой. Действие происходит в гареме, в смежных комнатах - мужской и женской соответственно. Ибрагим Паша вернулся со своей Родины, где переживал время своей мнимой казни и по велению султана Сулеймана приступает к своим обязанностям великого визиря. Женщины не знают о возвращении Ибрагима, поскольку он сразу отправился в поход и новость о его появлении становится шокирующей. Во время торжества разворачиваются события интригующего характера, в которых участвуют: Михримах Султан, Малкочоглу Бали Бей, Айбиге и Рустем Паша. Между Хюррем Султан и Махидевран происходит неприятный разговор на почве личных отношений и желаний, связанных с наследованием трона.

4. Очередность постов
1) открывает эпизод - Хатидже Султан
2) Хуриджихан Султан
3) Фатьма Султан
4) Эсмахан Султан
5) Айбиге Хатун
6) Рустем Паша
7) Хюррем Султан
8) Шах Султан
9) Ибрагим Паша
10) Александр

Далее - все желающие в свободной очередности.

Махидевран Султан
Султан Сулейман
Малкочоглу Бали Бей 
Яхья Ташлыджалы
Шехзаде Мустафа

* Примечание: объявление о появлении Ибрагима пропишем в посте с НПС. Относительно наложниц шехзаде и возлюбленной Самира - участие по Вашему желанию :)
Помета [о] в заголовке квеста означает общий эпизод (иначе - массовый).
участники отмеченные синим цветом идут по умолчанию, т.е. придя в квест, отвечают вне очереди, это нововведение во избежание задержки эпизода.

+2

2

О ком женщины возносят свои молитвы Всевышнему, когда славные войны Великого Османского Государства отправляются на покорение земель неверных? Кому изливают они в чувственных письмах всю тоску свою и любовь? По кому сердца их бьются в нескончаемой тревоге? О ком плачут они ночами?
Об отцах, сыновьях? Возлюбленных? Или, быть может, о мужьях своих или братьях?..
Ни о ком, из ушедших нынче в поход, Хатидже Султан не молилась, никому из них не изливала своей души султанша в трепетных словах на пергаменте и, ни об одном из них, слез своих она не проливала. Не было такого человека. Единственный сын госпожи был еще слишком юн для сражений и оставался в столице, отца же ее уже не было среди живых - Аллах давно упокоил его душу. Не было больше у Хатидже Султан и мужа. И брата у нее теперь тоже не было. 
За Повелителя же было кому молиться. Потому, верно, Всемогущий Аллах и уберег Султана Сулеймана от несчастий, и волей Своей направил доблестное войско его к победе. И пышное празднество, устроенное в этот благословенный день, по случаю триумфального возвращения Повелителя из похода, выдалось поистине великолепным. И только один человек во всем дворце не мог, да и не желал разделять всеобщего веселья.

Воспоминания - это единственный рай, из которого мы не можем быть изгнаны. Сколько сохранилось в памяти моментов, которыми мы так дорожим? Воспоминания для Хатидже Султан - это величайшее сокровище, единственно ее спасение, пусть и временное. Будто маленькие, драгоценные камни - она бережно хранила и лелеяла каждый из них. Ведь ничто на свете более не могло развеять тот непроглядный мрак, что навечно сгустился, в измученном болью, кромешном царстве ее души. Порой часами могла она перебирать эти сверкающие осколки памяти, осколки счастья, которые никогда уже больше не вернутся к ней. Мучительно и безжалостно травили Хатидже эти мысли. Потому воспоминания для нее - это рай, но они же - и единственный ад, из которого не суждено было ей выбраться до скончания дней.
Солнце, осветившее своим ликом эту землю и, наступивший вслед за ним день, для одной лишь Хатидже не стали сегодня благословенны. Ведь сегодня осколки воспоминаний еще мучительней и еще больней впивались в несчастное сердце султанши. Она еще помнит, помнит будто вчерашним днем, как после традиционного приветствия Повелителя, возвратившегося с похода, она, уже будучи супругой великого визиря, словно юная влюбленная девица, спешила в сады навстречу Ибрагиму.
Сегодня Хатидже тоже была в саду, на том же самом месте. И застывшим взглядом своим, полный отчаяния, больше напоминала она безумицу, чем ту юную влюбленную, которая когда-то спешила, окрыленная счастьем, которое наступало, наконец, после томительной разлуки с возлюбленным. Потому что сегодня ей оставалось только упиваться этими воспоминаниями и ими же себя убивать.
Впрочем, разве не была она уже мертва?.. Жаль, что нет. Ей казалось, что вслед за Ибрагимом, покинула этот мир и ее душа, но тело почему-то осталось здесь. И чувство, которое все еще заставляет ее сердце биться из последних сил, позволяет ее чувствовать себя живой. Потому что ледяными тисками больно сжимает что-то, что в груди, безжалостно и мучительно терзая его. А боль могут чувствовать только живые.

И все празднество это - лишь шитая золотом ткань прекрасной сказки: попробуй взглянуть на ее изнанку и ткань эта тотчас же расползется у тебя под пальцами. Потому что изнанка эта страшна. Несмотря на улыбки и подчеркнутое, взаимовежливое отношение друг к другу, каждый, кто сидел в этой комнате, таил на кого-то обиду, кто-то кому-то завидовал и кого-то ненавидел.
И самое большое, самое яростное пламя ненависти пылало в душе, которая так и сумела обрести со временем успокоения и смириться с болью утраты - в душе Хатидже. Но пламя это не будет гореть вечно, однажды и оно утихнет. И утихнет оно с последним вздохом лишь одного человека - Хюррем Хасеки Султан.

Отредактировано Hatice Sultan (08.12.2013 00:16)

+8

3

Хуриджихан недавно прибыла в Топкапы, вновь. Несколько месяцев ранее она приехала во дворец султана с целью узреть ту, что лишила её отца, а Хатидже Султан душевного покоя. Первым делом по прибытию, юная султанша отправилась не отдыхать с дороги, а в покои Валиде Султан, прибранные к рукам Хюррем. Когда девушка взглянула в глаза этой женщине, то огонь ненависти в её душе разгорелся с новой силой, поэтому находиться в одном помещении с Роксоланой было невыносимо. В присутствии Хюррем юная особа была не в силах расслабиться, напряжение так и сковывало её изнутри, хотелось взять и выйти, дабы не видеть эту змею. Но к счастью, было не всё так плохо, потому что Хуриджихан довелось увидеть Михримах, наличие которой скрасило встречу.
Приехав во дворец вновь, засвидетельствовать своё приветствие Повелителю не получилось, поскольку он был в очередном военном походе, весть о котором пришла сегодня и весть эта была доброй – войско Великого Оттоманского государства вновь одержало победу и султан возвращается. По такому знаменательному случаю Роксолана распорядилась устроить празднество в гареме.
Для кого праздник, а для кого не очень. Идти на праздник и опять улыбаться в лицо рыжей ведьме? Да, опять. На праздник девушка решила пойти исключительно исходя из этикета, не более. Хуриджихан бы скорее предпочла этому празднику в гареме домашний уют и игру на своём  любимом музыкальном инструменте. Валиде так же приехала во дворец вместе с ней. Хатидже с дочерью, наверное, побудут на празднестве меньше всех, потому что сестра падишаха не сможет находиться долго рядом с Хюррем, как и Хуриджихан, в принципе тоже.
Собственно, к празднику в честь возвращения Повелителя уже всё было готово: столики с блюдами расставлены, музыка играла, гаремные девушки танцевали. В момент, когда юная султанша вошла в помещение, то Роксолана уже восседала в ожидании гостей.
- Здравствуйте, Султанша. Вы организовали прекрасное торжество. – поклонившись в знак приветствия, сказала Хуриджихан, обращаясь к ненавистной Хюррем. После этого юная особа поспешила присесть за столик, за которым уже сидела её матушка. Хатидже Султан как всегда была печальна и неулыбчива, к чему её дочь уже давно успела привыкнуть. Смотреть на её страдания было больно, сердце так и обливалось кровью.
- Очень рада, что вы всё-таки приехали, – донеслось из уст Хуриджихан, которая присев рядом со своей Валиде, обняла её в знак приветствия. Девушка с утра успела проголодаться, поэтому потихоньку приступила к еде.
- Валиде, мне прошлой ночью приснился сон будто бы тогда, пару лет назад наступил день, которого, увы, мы все не дождались, всей семьёй поехали в Манису, катались на лошадях и мило проводили время на пикнике. Я улыбалась сквозь сон и мне кажется, что это к добру… Вот увидите, и над нашими головами рано или поздно взойдёт солнце.
- Аллах послал мне счастливое сновидение и надеюсь, что неспроста, ведь рано или поздно должна начаться светлая полоса в жизни полной мрачности... После дождя и тёмных туч всегда наступает просвет, потому что не бывает зла без добра.
Рассказывая своей матери про сновидение, невольно навеяли воспоминания о том дне, когда Хуриджихан просила отца съездить всей семьёй в Манису, тогда девочка даже и подумать не могла о том, что то был их последний семейный ужин и что день, который она каждый день ждала не наступит. Она молила Аллаха о том, чтобы любимый отец вернулся к ним и выполнил своё обещание о поездке, но Всевышний будто бы не желал слышать детских молитв, так что со временем султанша смирилась с тем фактом, что Ибрагима-паши больше нет.
- Матушка, вы совершенно не притронулись к еде, съешьте хоть что-нибудь, пожалуйста. – вновь обратилась девушка к Хатидже, при этом смотря на неё таким взглядом, будто бы умоляет о чём-то трудоёмком.

Отредактировано Huricihan Sultan (12.12.2013 17:43)

+6

4

Уныние - отвратительное, склизкое, мерзкое. Грешно скорбеть и грустить, когда можно веселиться. Дабы развеять серое облако, нависшее над Топкапы, в рай Султана Сулеймана пребыла его младшая сестра. Она въехала во дворец вместе с новостью о победе Османской армии. В гаремных комнатах гремела музыка, там собрались все кто только мог прийти, ведь так редко в последнее время во дворце проходили праздники. Султанша переоделась, и не отдышавшись  с дороги, сразу направилась в гарем, где все наверняка уже прослышали о её приезде. Слухи по дворцу разносятся со скоростью молнии.
- Дорогу! Фатьма Султан Харзет Лери- прокричала ага и звуки веселья стихли. Все были удивлены, но явно подготовлены. Её ждали неделей позже. Женщина вошла, села рядом с сестрой и племянницей и улыбнулась всем Госпожам.
- Султанши, да пошлёт вам Аллах долгих лет жизни.- - затем наклонилась и прошептала на ухо сестре. - Хатидже, дорогая, тебе не придётся больше грустить, я в этом уверена. - Почему-то она это знала наверняка. Никогда с Фатьмой не было скучно, к тому же навести шороху во дворце - было главной целью её приезда. Поддержать сестру - второй целью. А причиной послужил развод с мужем. И все это знали, уже знали. Развод явно пошёл ей на пользу. Очень опасно отдавать свою любовь тому, кто может предать и причём так низко...
- Как хорошо быть Султаншей...Иначе мне пришлось бы всю жизнь преклоняться колени перед этим тираном.- - Вздохнула, а затем рассмеялась. - Этот дворец живёт своей жизнью, как один большой организм. В нём есть сердце, мозг, артерии и свои паразиты. Что-ж, держитесь, прибыло сладкое лекарство.

Отредактировано Fatma Sultan (08.12.2013 12:13)

+7

5

Гадала цыганка, предрекала горе, предрекала счастье. Всем известно, что после самой темной ночи наступает рассвет. Смеялась Зара, говорила, что не удержит ее ни одна клетка. Смеялась она и в тот последний день ее свободы, когда танцевала на улицах Буды. Пел Ило, звонко, пробирая до самой глубины сердец и душ. Толпился народ, смотрели на  цыган, забывая о своих кошельках. А маленькие воришки срезали кошельки, ведь не многие из смотрящих были готовы заплатить за то, что видели. Война застала вольный табор в Буде. Османы осадили город. Поэтому не уехать им было. Однако в то время как годже (не-цыгане) предавалась волнениям, панике, унынию, цыгане, знавшие, что каждый день может стать последним, танцевали, пели, жили. Только отец Зары, когда оставался один хмурился. Знал он, что если османы ворвутся, то не пощадят многих и цыган не пощадят, хоть и не война эта их. А Зара пыталась отвлечь отца от мрачных дум и в тот последний вечер.
А после … после  был захват Буды. Зара видела, как убивали тех, с кем она провела всю свою жизнь, видела, как убили ее отца. Сама убила одного из нападавших, но ее схватили. Не убили, а обрекли на участь, что, по мнению цыганки, хуже смерти. Ее взяли в плен.
Далее был долгий путь в края дальние. Османский язык она почти не знала, отдельные слова, когда табор путешествовал по городам и сталкивался с представителями Империи. Пленные двигались быстрее войска. И чуть раньше вести о победе достигли столицы одной из величайших Империй. А сердце цыганки сжигала ненависть. Она поклялась, что отомстит за смерть отца. Отомстит этому треклятому, что называет себя султаном. И Бог ее словно услышал клятву, сам направил ее во дворец.
- Слушай меня внимательно, шайтаново отродье, - шипел работорговец, который потерял уже двух своих работников. Одного цыганка убила еще на корабле, а другого, пусть и случайно, неудачно оттолкнув, уже здесь, - сегодня прибудут из дворца самого Султана. Клянусь Аллахом, если тебя не купят, я тебя прирежу сам. Поэтому молчи, женщина, для твоего блага молчи, пока не купят.
И она молчала, хотя бы от того, что желала мести. Однако долго сдерживаться не удалось. Накануне вечером она прибыла во дворец. Огромный и роскошный. И сразу не прижилась. Не смогла сдерживаться, когда ее стали осматриваться, проклинала всех и каждого, даже на евнухов надумала напасть.
- О Алллах, или ты смиришься или долго здесь не проживешь. Вы все теперь собственность нашего Великого Падишаха, - говорила калфа.
- Я вольная цыганка…нет Падишаху, - отвечала Зара. Только с одной девушкой она нашла язык.
***
Сегодня утром весь гарем стоял на ушах. Зара сидела недовольно хмурясь. Ее нарядили в какое-то ужасное платье, такое как у всех. А она привыкла к яркой одежде и свободной, как сами цыгане.
- Что здесь происходит? – спросила Зара у своей новоявленной знакомой, с которой  поладила.
- Говорят, сегодня вечером будет огромный праздник в честь возвращения Султана и его войска с победой, - Зара поморщилась. Победа. Дьявольское отродье этот Султан. Ах, все бы она отдала, чтобы дали ей кинжал в руки и дали приблизиться к султану, которому бы она вонзила этот самый кинжал в горло и смотрела на его агонию. А лучше бы убила того, кто ему дорог, как он убил ее отца.
Настал вечер. Девушки пели и плясали, радовались, щебетали. А Зара не понимала, как могут эти неразумные радоваться, когда их оторвали от семей, родных многих убили, свободы лишили? Ненормальные они, если радуются своей участи.
- Чему вы радуетесь? Куску хлеба, одежде? Или возможности, что вас обрюхатит один из этих иродов? – Шипела Зара, хотела говорить громче, но ее подруга лишь умоляюще прикрыла цыганке рукой рот
- Молчи…молчи…за такие слова тебя убьют сразу! И меня за то, что слушала и не остановила, - Зара примирительно подняла руки вверх. Не хотелось, чтобы из-за нее пострадала довольно славная девушка. Дурочка, конечно, что приспосабливается, но славная.
И вот они сидели за столом, а там на другой стороне восседали три  женщины в богатых одеждах. Одна рыжеволосая, сидела так, словно все здесь принадлежало ей, другая была грустная и, кажется, ничего не замечала, а третья более молодая, красивая.
- Кто это? – Спросила Зара.
- Это Хюррем-султан Хасеки Султана, что родила ему четверых шехзаде. Другая Хатидже-султан, сестра Падишаха и жена покойного Великого Визиря, а третья Хурыджихан-султан, ее дочь, - потом подруга еще объясняла, что такое Хасеки, кто такие шехзаде и что каждая наложница мечтает родить хоть одного шехзаде.
- Я бы скорее себя убила, чем позволила до себя дотронуться, а уж тем более родить, - говорила на венгерском, так как его знала и так как подруга была из Венгрии сама  родом.
Тем временем в гарем вошла еще одна женщина, в отличие от других излучавшая радость и жизнь. Ее объявили как Фатьму-султан. Все встали, дабы поклониться, а Зару буквально потащили за рукав, одна из наложниц
- Ты что султанша что ли, чтобы сидеть? А ну вставай цыганская шлюха, - цыганка поднялась, а после уличив момент, когда все вновь сидели и беседовали, развернулась и схватила одну из наложниц за волосы, ту самую что посмела сказать своим ртом подобное.
- Ты кого шлюхой назвать? Я отрезать горло тебе, - зло шипела Зара, хватая со стола какой-то столовый прибор ни то но, ни то ложку. Сразу поднялась суета. Подбежали евнухи, пытаясь оттащить.
- Отпустить меня…ненавижу…- брыкалась цыганка. Она вдруг поняла, что не сможет тут долго жить, а увидеть султана не факт что получится. Да и под таким надзором, месть свершить сложнее, лучше на свободе. Только как ей вырваться из этой золотой клетки.
- Уберите эту ненормальную. Я ничего не сделала, а она на людей кидается, - притворилась невинной овечкой та, что сама спровоцировала Зару, специально, дабы избавиться от той, что раздражала.
- Врать...убить, - еще раз дернулась Зара в сторону наложницы.

+7

6

Прошло, казалось бы, совсем немного времени с того момента, как Эсмахан переехала в Истамбул. По крайней мере, так думала сама девушка. Время неумолимо перед людьми, оно бежит очень быстро, не давая ухватиться за него и запечатлеть мгновения. Когда Эсмахан Султан отправилась в столицу вместе со своей семьей, ей едва исполнилось семнадцать лет. Она была еще совсем юной и наивной девушкой, мечтающей о веселой жизни и дружной семье. Но незаметно пролетели целых два года, многое изменилось. Первые дни Эсмахан чувствовала себя чужой. Она никогда не видела ни своих братьев и сестер, а тетушек не запомнила, т. к. они не часто приезжали в Румелию, чтобы навестить свою сестру Шах-и Хубан. Но все изменилось, когда девушка познакомилась поближе с Михримах Султан, единственной дочерью султана Сулеймана. К счастью Эсмахан, она была ее ровесницей, поэтому они легко нашли общий язык друг с другом. Проводили много времени вместе, в основном гуляли по дворцу и дворцовому саду. Михримах сблизила ее и с другими детьми султана: Эсмахан отлично поладила с Джихангиром. А вечером Эсмахан тепло общалась с матерью Михримах, Хюррем Султан, за ужином. Она оказалась довольно красивой и мудрой женщиной, поначалу даже вызвавшая у юной Эсмахан восхищение. Но юная Султанша стала "полноценным" жителем столицы, когда до нее стали доходить слухи. От тетушки Хатидже она узнала, что Хюррем - "подлая змея", и что ее нужно остерегаться. Поначалу Эсмахан не придавала этим словам большого значения, как и ее мать, Шах Султан. Потом пошла новая череда слухов, которые казались достоверными. Много странных событий... Эсмахан начала сомневаться. Но, как Хатидже и Матушка, не могла с полной уверенностью сказать, что всему виной - одна женщина, в прошлом рабыня, а сейчас - достопочтенная госпожа.
И сейчас девушка собиралась на праздненство, организованное Хюррем Султан. Вообще, оно было организовано по случаю победы войска Султана, поэтому и были приглашены все члены правящей семьи. А девушкам из гарема, по традиции, выдали сладости и разрешили танцевать и петь на вечере. Само слово "победа" не очень-то радовало Эсмахан. Она не любила войны и походы. Зачем проливать кровь тысяч людей за ничтожный кусочек земли? Да, она прекрасно понимала, что династия Османов - самая могущественная и что эта династия должна править всем миром. Но, судя по истории, завоевать весь мир еще никому не удавалось. "Значит, им не хватало мужества и могущества", - скажет кто-то, а Эсмахан и не будет спорить. Может, через пару сотен лет историки напишут новые книги о великом государстве, которое занимало все земли мира...
В раздумьях юная Султанша не заметила, как подошла к дверям гарема. Как только они открылись перед Эсмахан, послышалась громкая музыка и смех. За столом сидела ее тетушка Хатидже вместе с дочерью Хуриджихан. А на главном месте, гордо подняв голову, восседала Хюррем Султан. Рядом с Хатидже сидела, по видимому, Фатьма Султан - еще одна тетушка, которую давно ожидали здесь.
-Добрый вечер, - сказала Эсмахан и обратилась к Фатьме, - тетушка, рады видеть вас здесь, - а затем улыбнулась и повернулась к Хюррем, - благодарю за приглашение, да благословит вас Аллах, - учтиво поклонившись, Эсмахан присела рядом с Хуриджихан и молча вглянула на дверь. Кажется, она услышала шаги и надеялась, что это ее матушка, Шах Султан, с которой Эсмахан было как-то спокойнее среди достопочтенных госпожей-тетушек и юной сестрицы, которая уже завела разговор с матерью, дабы развеселить ее.

Отредактировано Esmahan Sultan (09.12.2013 23:13)

+5

7

Предрассветные солнечные лучи тревожили фарфоровую кожу принцессы, а сердце неустанно отмеряло свои шаги в преддверие встречи с возлюбленным и коснувшись его имени, будто нежные блики небесного светила, оно замирало. В тёмных глазах виднелась печаль от разлуки, развенчанная письмами смелого Малкочоглу и тонкие пальцы бережно перебирали их, Айбиге помнила каждое: здесь он был в Вене, а это письмо уже написано на привале и немного затронуто кровью от ранения, следующее из Буды - возвестившее о победе султана всего мира, множество иных в промежутках, и наконец, последнее о возвращении в сердце Османской Империи. Объёмная пачка посланий хранила безмолвную нежность любви принцессы и бея, касаясь их сакральной стороны души. Они были перевязаны шелковой лентой и надёжно скрытыми от посторонних глаз в тайнике. Перечитанные множество раз, письма всегда несли в себе силу надежды на встречу и глубокое чувство, схожие с волшебством первой встречи, вызывающие дрожь при получении. Всегда заканчивающихся одинаково; двумя словами, аккуратно выведенными любящей рукой, и разбивающие её мысли на ароматные лепестки, падающих в свете вечерней росы... «Seni seviyorum». Сжигающие на своем пути смерти, ранения, страхи падения и вселяющие смелость, ведущую к победе. Заставляющие сжиматься сердце в более частых ударах, даря теплоту и радостное волнение, наполняющее пространство в груди. Эти слова дарили особую магию чувств, лелея огонь и помогая ему гореть немеркнущим светом. Очарованная предстоящей встречей, принцесса поймала настроение всего дворца, а с её губ бесшумно слетели перечитанные в печали фразы о конце разлуки, оставляя позади долгие месяцы, проведённые в забытье. Надёжно заперев тайник, Айбиге облачилась в шелка и диадема с инкрустацией рубинов изящно легла в водопад каштановых локонов. Узоры наряда подчеркнули тонкую фигуру и добавили ей женственности, в которой она желала предстать перед своим избранником. Праздник собирался быть томным, с тянувшимися минутами, словно вересковый мёд и заведомо известными развлечениями. Не успел вечер опуститься своим бархатом на Стамбул, как нога принцессы коснулась гарема и встреченное веселье, вызвало искреннюю улыбку - подобного не бывало в Крыму. Золотыми россыпями на полу расстелились подушки из дорогого шёлка, на которых восседали Султанши, наложницы играли на музыкальных инструментах, иные двигались в изящной хрупкости танца, даря победную атмосферу. Многие лица были ей не знакомы, но Айбиге решительно ступила на женскую часть гарема и направилась к Султаншам, различая среди них, описанную её отцом, Фатьму Султан. Им предстояло познакомиться и приблизившись, принцесса поклонилась каждой почетной гостье, начав с милой её душе, Хатидже Султан. Заметив, как сильно выросли и стали украшением Династии её юные родственницы, которых она была рада видеть.
- Хатидже Султан, Хурыджихан Султан, Эсмахан Султан. - особо обратившись к Султанше с сияющей улыбкой, чей словесный портрет рисовал ей отец и в ней девушка сразу узнала свою кузину.
- Фатьма Султан, я - Айбиге, дочь Сагиб Гирей Хана и очень рада увидеть Вас. - принцесса мягко присела рядом, излучая радостную уверенность в приятном вечере. Она старалась скрыть своё подступающее волнение и оттого, взгляд тёмных глаз направился на окружающее веселье. Очень скоро она обратила внимание на хатун, которая выглядела воинственно и в тоже время, казалось пережившую недавний бой. Принцесса подумала, что её предположения слишком смелые, но решила заговорить с ней, жестом пригласив сесть поближе. Калфа шепнула ей имя новенькой и поэтому крымчанка сразу обратилась к хатун.
- Откуда ты, Зара Хатун и что с твоим видом? - принцесса говорила громко, но её слова утопали в мелодии, разносившейся по всему пространству и звук монеток на нарядах танцовщиц, заглушал любые звуки, что казалось она не услышала саму себя. Пока хатун размышляла, мысли наполнились романтическими мечтами, прокравшись в комнату мужчин и коснувшись возлюбленного. Она знала, что утром Малкочоглу совершил намаз и не смотря на ранение, прибыл во дворец по приказу Повелителя. Весь день он был на иной стороне и встретится возможности не нашлось, но скоро, Джайлан Хатун - их верная соратница, поможет соединиться сердцам. В густой зелени садового кустарника, укрывающего своими изумрудными ветвями таинство встречи, они поддадутся безмолвному уединению. Говорить будут взгляды, стук двух сердец и рулада любви, возносившаяся из душ. И утопая в плену чарующих глаз хранителя покоев, Айбиге забудет все горести, и тревоги, преследовавших её долгие часы. Их сейчас разделяет одна стена, настолько тонкая для сильного чувства, почти несущественная и коснувшись любимого образа, принцесса просияла улыбкой. Он здесь и она чувствует его каждой клеточкой души, растворяясь на его губах, прочитанными словами «seni seviyorum».
Вспомнив о поручении отца передать письмо Рустему Паше, девушка вышла в коридор, отдав всем присутствующим поклоны. В глубине души, она надеялась на встречу с Малкочоглу после передачи важного известия Визирю султана и это придало ей сил, бодрости, окрасив лик светлее солнца в пасмурную погоду.

+5

8

Рустем уже был во дворце и четким уверенным шагом направлялся в комнату, где должно было состояться празднование. Сам он по такому поводу не испытывал ничего положительно и с удовольствием бы избежал каких-либо "увеселений" в компании воскресшего Ибрагима и его верных соратников. После похода у него оказалось слишком много дел, и в свой дом он попал довольно поздно. Времени едва хватило, чтобы поцеловать жену и дочку, подарить Михримах подарок и кратко спросить, как она тут была без него. А дальше нужно было уже собираться и ехать во дворец. Тем более, что Хюррем Султан наверняка жаждет его видеть и услышать из первых уст, что же там происходило и как. А Рустему было, что порассказать!
Надо будет пустить кого-то по следу Ибрагима и узнать, где же столько времени пропадал блудный визирь?
Вот он уже у заветных дверей, и его пропускают внутрь. Паша примеряет на лицо свою дежурную улыбку.
-Повелитель, - сначала приветствие для Султана, а потом уже для всех остальных. Дворцовый этикет и субординацию стоит сразу же соблюсти. Еще одна улыбка, от которой у него уже сводит лицевые мышцы, и Рустем отходит в сторону. Отсюда удобнее наблюдать за остальными. Паша чувствует себя при этом как на пороховой бочке. Кто знает, что теперь тут будет? Этот Ибрагим крайне не вовремя воскрес!
Надо будет улучить минутку и сбежать отсюда. Наверняка Хюррем Султан будет меня ждать. Интересно, она уже что-то успела предпринять после моего письма? Надеюсь, что да - нам надо действовать скорее, на опережение.
Он не ждет, что тут все будут с ним любезны - он слишком хорошо знает, кто и как к нему относится. Но чужое мнение его редко трогает. Интересно, все эти знатные персоны, они бы добились того, что имеют сейчас, если бы начинали как он? Ведь далеко не всем повезло родиться шехзаде или в каких-нибудь других семьях, приближенных к власти. Смогли бы они осилить такой путь на вершину, ни разу не сорвавшись в пропасть и не опустив руки перед очередным из многих препятствием? В их сытой жизни были интриги, бесспорно, но было ли в них место борьбе за жизнь каждую секунду своего существования? Рустем же шел со Смертью рука об руку с самого детства. Он все еще ярко помнил тех молодых мальчишек, которые не дошли до Эдирны. Но он дошел и не сломался. Он помнил юных воинов, которые погибли на поле брани, так и не став янычарами. Но он выжил и продвинулся дальше. Вся его жизнь - это череда восхождений к вершине, ступеньки по лестнице к лучшей жизни, которая его ждала на самом верху. И сейчас паша чувствовал, как очередная ступенька под его ногой противно заскрипела, рискуя обрушиться вместе с ним на самый низ, где его все еще ждала Смерть.
Но они ошибаются, что я сдамся так легко и просто! Мы еще посмотрим, кто будет победителем в новой битве!
Паша ухмыляется и делает глоток вина. Сейчас еще убегать рановато, но вот потом можно будет попробовать незаметно для других исчезнуть. Где-то неподалеку веселятся дамы, и мысли Рустема возвращаются к жене. Его Михримах, он так соскучился по ней, хотя эта разлука не была уж столь долгой. И еще эта ревность, которая то и дело вспыхивает у него в груди. Паша все еще надеется на взаимность. Кажется, он уже ей не безразличен, хотя это еще и не любовь. Ну ничего - у них впереди еще много времени, чтобы его красавица наконец его заметила и полюбила. Ведь, несмотря на чаяния своих врагов, Рустем планирует жить еще ой как долго и очень счастливо!

Отредактировано Rustem Pasa (12.12.2013 17:41)

+4

9

Никогда еще не были так тяжелы эти дни без Сулеймана для Хюррем. Уже множества раз, возлюбленный покидал её ради походов и новых завоеваний. Каждый раз, уезжая Сулейман забирал часть души и сердца Султанши оставляя её с пустой дырой, в место сердца в котором не светило солнце, и души место которого был туман.  Сердце словно солнце закрыли тучи, было мрачно и тихо, единственно кто распоряжался в этом пустом месте был - Страх.  Хюррем боялась, что однажды Сулейман не сможет вернуться и вернуть на место её сердце, заполнив эту пустоту. Каждый день, неустанно она писала письма своему любимому. В них она писала, как скучает, как тоскует её тело и остатки оставшейся души по нему, рассказывала, что происходит во дворце и гареме, обо всех происшествиях, о чем-то говорила, а о чем-то умалчивала...
Но не только о Сулеймане были переживания Хюррем, множество надежных людей отправились с Султаном, Её надежных людей. А их потеря была бы тяжело восполнима для Султанши.
Но наконец, Страх покинул тело Хюррем, когда она узнала, что Султан и его войско одержав победу, возвращается домой. Счастью Султанши не была придела. Она в том же час приказала раздать сладости: лукум, пахлаву, шербет, не только во дворце, но и за её пределами.  И конечно, она решила устроить огромный праздник в честь её великой радости. Она отдала приказ о том, чтобы немедленно подготовили праздник и пригласили всех кого подобает. И врагов и друзей. Сегодня она хотела видеть всех, чтобы все видели и чувствовали, что ничто не способно разлучить её и Сулеймана.
Она выбрала самый лучший наряд из всех многочисленных, самые лучшие украшения уже красовались в ушах и на шее Султанши. Она поправила прическу, мельком взглянув на себя в зеркало. Задержав взгляд на короне, которая красовалась на голове Султанши и, улыбнувшись себе, она направилась на праздник.
Когда гости начали подходить, Хюррем уже восседала на своем законном месте и улыбкой приветствовала всех.  Она улыбалась и Хатидже, которая угрюмо восседала на своем месте, конечно Султанша не отвечала Хюррем взаимность, но ей было все равно. Она посмотрела на вдову  потом на дочь Ибрагима, она знала, что даже всегда улыбающаяся юная султанша в душе люто ненавидит её, как и Хатидже и покойный Паша и многие другие, кто восседал сейчас на своих места.
– Но Паша сам виноват во всем том, что с ним случилось! Я много раз предупреждала его, не переходить дорогу мне. Но он словно черная кошка, неустанно продолжал делать это.  Но всё же сейчас Хуриджихан, Айбиге, Фатьма  и многие другие наслаждались празднованием, кто-то фальшиво, а кто-то искренне улыбаясь султанше.
Она отпила глоток вина.
- Странно, что Михримах еще нет. –подумала Султанша беря со стола лукум и отправляя его в рот. 
–Слишком много вопросов у меня есть к её мужу, которые стоит обсудить немедленно.
Она не могла поверить в то, о чем написал Рустем в своем письме.- О Аллах, дай мне сил, чтобы выдержать всё это. – подумала она отпивая глоток со стакана. – Как могла это случиться? Может это чья-то шутка? Чей –то злой замысел? Может кому-то удалось ввести в заблуждения не только Рустема? –  в раздумьях, Султанша даже перестала обращать внимание на происходившее вокруг неё. Но какой-то кипишь, привлек внимание Хюррем, именно он вытащил её из её раздумий. Это была наложница, которая очень странно вела себя. – Что за девушки! - мысленно не подавая вида, разозлилась Хюррем. Она видела, что евнухи уже подошли к девушке и что-то делали там. Она не могла разглядеть за их спинами- Даже сегодня они не могут вести себя подобающе! Султанша бросила злостный взгляд в сторону наложницы.- Обязательно нужно будет узнать , о случившимся и наказать этих бессовестных девушек, но не сейчас. – Султанша видела, что кроме неё, вроде, никто не обратил внимание на переполох. Но напрасно, как оказалось, не только она обратила на ,бесстыжую, наложницу внимание, но и Айбиге, которая уже обратилась к девушке. 
Хюррем решила не вмешиваться, ей не хотелось портить праздник. И она обратилась к Фатьме Султан, не рискуя обращаться к Хатидже.
-Султанша. – Она еще сильнее подняла свой подборок вверх и выпрямила, и без того прямую  спину, сильнее,  ибо все внимание обратилось к ней. Она одарила всех приветливой улыбкой. – А почему же Махидевран Султан еще нет с нами? Неужели она не прибудет на Мой, -она специально подчеркнула это слово,- праздник.
Хюррем изобразила на лице фальшивую печаль. – Мы так давно не виделись.  Надеюсь она все же почтит нас своим визитом, как и вы, мои дорогие Султанши. –теперь она уже обращалась ко всем и опять же мило улыбнувшись отпила со своего стакана.

Отредактировано Hürrem Haseki Sultan (18.12.2013 15:11)

+6

10

Сегодня во дворце Топкапы должен был состояться праздник в честь возвращения падишаха и его войска с победой, организатором которого являлась Хюррем. На торжество по такому случаю были приглашены все представители монаршей династии – все кровные родственники Повелителя. Шах-и Хубан с дочерью так же решили посетить Топкапы. Эсмахан отправилась во дворец ещё днём, ну, а её мать решила прибыть чуть позже, под вечер. Султанша надела пёстрое алое платье ушитое золотом, украшения с рубинами под наряд, а волнистые волосы оставили распущенными, лишь сзади заколов их ажурной заколкой. Госпожа нарядилась ярко и не прибрала волосы, как типичная молодая дама, а Шах была ещё молода, ведь ей не было ещё и тридцати пяти лет. Ну да ладно, с украшениями и платьями закончили, а что же за настроение у младшей сестры Османского императора? Настроения у Шах как такового не было. Буквально недавно она развелась со своим супругом, но женщина не расстраивалась по этому поводу, потому что Лютфи она никогда не любила и не скрывала своего равнодушия к нему, Шах-и Хубан жила с ним на протяжении всех этих лет исключительно ради дочери, ведь ребёнок должен расти в полноценной семье. Но Лютфи забыл о том, кто перед ним и осмелился поднять руку на женщину, на женщину из правящей династии, за что ему непременно светила смертная казнь и только благодаря слезам Эсмахан, Шах уговорила своего венценосного брата о сохранении жизни бывшему мужу. Лютфи был отправлен в ссылку и потерял пост великого визиря, путь к которому ему проложила супруга, испачкав руки в чужую кровь. Мысли о новом первом визире женщину так же не тревожили, поскольку, после Лютфи это место должно было перейти к Хюсреву-паше, но омрачало всю картину то, что Рустем станет на ещё один шаг выше, ведь сейчас он третий визирь, а так станет вторым, а там и до главного недалеко.
Прибыв в нужное место и в нужное время, Шах грациозной походкой направилась в гарем с гордо поднятой головой. Да, манерами поведения, она, как ни кто, из своих сестёр напоминала покойную Валиде Султан, что всегда подмечал Сулейман. Собственно, с русской султаншей Шах-и Хубан здороваться не стала, сделала вид, будто бы её здесь и нет вовсе. Таким образом, султанша хотела показать гаремным особам, что Роксолана отнюдь не выше всех в этом дворце, ибо есть члены династии, господа с рождения.
Женщина подошла к старшим сёстрам и присела напротив своей дочери,- Рада видеть вас, дорогие сёстры. – с улыбкой сказала Шах, посмотрев на Фатьму и Хатидже. - И тебе здравия, Хуриджихан. Ты так напоминаешь свою мать в юности. После того как женщина поприветствовала своих сестёр, то она обратила своё внимание на племянницу, дочь Хатидже.
- Наш Повелитель вот-вот войдёт в стены этого дворца, так что нужно приготовиться для того, чтобы встать и поклониться. – попивая ягодный щербет сказала султанша.
- Надеюсь, что сегодня в добром здравии вернутся не все. – продолжила Шах-и Хубан, которая под своей последней фразой имела в виду Рустема. Ох, как было бы здорово, если бы он отправился в мир иной, туда, куда он сам прокладывал себе дорогу, а именно, в самые глубины ада, вот тогда бы праздник, который можно было бы назвать праздником с большой буквы. Будучи не обделённой умом, Шах понимала, что от Роксоланы избавиться нельзя, так как преградой на пути к ней являлся Рустем, поэтому и устранить для начала нужно его. Собственно таков же был и принцип действий самой Хюррем. Для многих уже давно не секрет, что её главной целью является Мустафа, но она была не в силах от него избавиться, потому что преградой на пути к нему был Ибрагим, но рыжеволосая султанша убрала его, поэтому сейчас особенно важно было беречь сына Махидевран как зеницу ока, ведь престол предназначен ему и только.

Отредактировано Şah-ı Huban Sultan (19.12.2013 23:48)

+4

11

Ибрагиму посчастливилось вновь оказаться в покоях султана, где сегодня был праздник по случаю возвращения армии из похода, раньше других. Те же стены, то же убранство, тот же прекрасный вид за окном. Он был рад видеть их, и видеть султана Сулеймана спустя стольких лет разлуки. Но больше всего Ибрагим жаждал увидеть свою драгоценную Хатидже и своих детей – Османа и Хуриджихан. Повелитель рассказал ему о том, что его дочь божественно играет на скрипке, а сын изучает боевое искусство и в скором времени будет готов выйти на поле боя вместе с ними, но Паргали было этого мало. Он не мог думать о чем-либо другом, кроме как о своей семье. Его не беспокоил даже Рустем, который вымученно улыбался своей подленькой улыбкой всем окружающим. Ибрагим прекрасно понимал, что он обязательно постарается узнать, где именно Паргали пропадал все это время. Впрочем, Великий визирь был уверен в том, что все люди, знавшие об этом, унесут свой секрет с собой в могилу.
- Повелитель, после сражения нам удалось захватить немало ценных трофеев, прежде всего, золота, книг и старинных украшений, - произнес кто-то из пашей.
Ибрагим отвлекся от своих мыслей и сделал глоток.
- Хорошо, - султан Сулейман кивнул головой, удовлетворенно улыбнувшись. – Мы найдем всему этому достойное применение.
Ибрагим улыбнулся, вспомнив об огромной дворцовой библиотеке, которую он перечитал полностью. Теперь вернутся времена, когда Паргали и Сулейман смогут проводить вечера за обсуждением прочитанных трудов мудрецов всего мира. Теперь вернутся времена, когда Ибрагим сможет засыпать и просыпаться в одной постели с любимой женщиной, как это было раньше. Теперь вернутся времена, когда Паргали и Сулейман мечтали о том, чтобы захватить весь мир и дойти до Рима.
- Ибрагим-Паша, а где вы так долго пропадали? – поинтересовался Али-ага, новый командующий войском янычар. – Вся Османская империя была потрясена вашей гибелью, которая, к счастью, оказалась ложной.
Паргали почувствовал, что взгляды всех присутствующих устремлены на него. Сам же он смотрел в глаза Повелителя, и продолжал видеть в них свою смерть. Его возвращение наделало много шума среди воинов и визирей, но Ибрагим не желал говорить об этом с кем-либо, кроме Хатидже и Сулеймана.
- Это слишком скучная история, и не стоит отравлять ею наш сегодняшний праздник, Али-ага, - ответил Ибрагим-Паша, слегка улыбнувшись. - Мы все ходим по краю, и рано или поздно каждый может оказаться там, откуда нет возврата.
Многозначительные слова визиря не прошли мимо ушей присутствующих. Паргали заметил, что султан слегка улыбнулся. Он знал, что значит этот жест Повелителя, так он улыбался лишь тогда, когда был доволен. За время своего отсутствия Ибрагим не раз посещал чужие земли, оставаясь неузнанным, и сумел собрать достаточно сведений о врагах Османской империи.
Теперь же его миссия была окончена, Паргали вновь должен был занять место визиря рядом с султаном Сулейманом, и он был к этому готов.

+6

12

Баязид давно уже понял, что "должность" шехзаде накладывает на него кое-какие нелестные обязанности и запреты. Например, совершенно точно ясен тот факт, что в случае желания отдохнуть ото всего мира - придется делать все наоборот. На празднике после похода хотят видеть радостного сына Падишаха, а не уставшего, с мешками под глазами размером с Стамбул. Баязид бы и рад полежать на кровати в простой одежде, но новый, искусно сшитый кафтан, принесенный Сюмбюлем, не давал этой глупой мечте стать явью. Баязид мог выглядеть очаровательно и убедительно говорить, знал, как правильно себя вести и какие слова нужны окружающим, но он не хотел быть пешкой в этой учтивой игре - обмене любезностями. Высокая бойница окна его покоев была приоткрыта, пропуская внутрь холодный вечерний воздух. Кожа Баязида покрылась мурашками, из-за чего он поспешил выйти, намеренно не прибегая к услугам стражников у двери. Эта странная процедура всегда озадачивала шехзаде: руки есть, ноги есть - можешь и сам выйти. Так он считал. Впрочем, никто в этом дворце сс такой "поразительно странной" мыслью не согласился бы. Баязида это не удивляло.
Он шел по коридорам Топкапы, окруженный тишиной, не спеша, как можно медленнее, как будто таким образом мог отстрочить неизбежное. Стены сейчас, казалось ему, сжимались, наступали, будто ощущая силовое превосходство камня над человеком. Даже над шехзаде. Это пугало Баязида. Его незначительность. Ведь если так посудить, то кем он был без своего чина? Или, лучше, каким он был? Существовало так много вопросов, на которые он не знал ответов, что озадачивало не меньше, чем загадки Мехмета. Баязид многое бы отдал, только бы услышать еще одну, но даже у него не было такой власти. Даже у его отца. Баязид это ненавидел. Так сильно, так неистово, что даже не замечал, что и сам превращается в чистый, необузданный гнев. Это было отвратительное ощущение, но ярость, почему-то, его успокаивала.
Неохотно входя в такие нелюбимые покои, Баязид, все же, учтиво поклонился, как требовал того обычай. На языке крутилось много слов, которые могли бы сойти за некое подобие поздравления с очередной великой победой, но ни одно не казалось Баязиду достаточно хорошим. Он немного припозднился, поэтому даже и не догадывался, что сказали до него паши, присутствующие здесь. В управлении своими словами всем этим людям не было равных: иначе достичь вершины иерархической лестницы просто невозможно. Баязиду было немного неловко находиться под пристальными взглядами всех этих государственных мужей, он чувствовал себя товаром на базаре и это определенно не казалось приятным. В одно мгновение Баязид даже проникся сочувствием по отношению к гаремным невольницам, минуя законы Османов, но принимая во внимание людские. Впрочем, это было чересчур дико даже для него.
- Повелитель, - Баязид с назойливой идентичностью повторил свой поклон, - Примите мои поздравления с еще одной блестящей победой. Все государство молиться о вашем здравии, - слова были просты - хуже некуда, но звучали вполне искренне. Султан с улыбкой разрешил сыну поцеловать собственную ладонь, что тот и сделал. Эту традицию Баязид тоже не любил. Он отошел к стене, размышляя о том, сколько времени надо провести на празднестве, чтобы его уход не сочли дурным тоном и разглядывая остальных гостей. При виде Ибрагима-паши Баязид поморщился. Не то, чтобы Визирь был ему противен, просто шехзаде не любил людей, мотивы которых не понимал. Ибрагим-паша был не из тех, у кого что на уме - то и на языке, а это качество в людях Баязид очень ценил. Впрочем, не сказать, чтобы мнение шехзаде Великого Визиря волновало. У Баязида не было шансов пробиться к трону, он это прекрасно осознавал, та что Баязид просто вне его интересов. Оно и хорошо. Баязид любил людей далеких от власти, необремененных тщеславием, каким Ибрагим-паша уж точно не был. Ему немного больше нравился Рустем, потому как он излучал власть и уверенность, даже будучи всего лишь конюхом, в потертых сапогах, в то время как Ибрагиму требовались украшения для самолюбования, чины для самоутверждения, древнегреческие статуи для подтверждения собственного богатства. Баязида это раздражало. Он тихонько хмыкнул, сорвав несколько виноградин с грозди и отправив их в рот. Шехзаде смутно осознал, что это вся его трапеза за день.

+2

13

Султан вошёл в комнату гарема когда все уже собрались и пройдя мимо, сел на трон, расположенный по самому центру помещения возле стены. Он внимательно осмотрел всех, сначала направил взор на Рустема, который ему улыбался и располагался недалеко от Повелителя. После на Ибрагима-Пашу, которому так же было отведено почётное место возле Султана. Веселье началось и каждый житель Стамбула знал, что это вернулось с победой великое войско султана. Отныне Будда стала частью Османской империи и можно вздохнуть спокойно, отчего мужчина мягко и несколько тепло улыбнулся присутствующим. Его мысли обратились к рыжеволосой Хюррем, которая скрашивала его одиночество во время похода своими прекрасными письмами и не давала пасть боевому духу Падишаха. Сегодня он отдохнёт в своих покоях, а уже на утро призовёт супругу разделить с ним завтрак на террасе, что стало их своеобразной традицией. Хюррем поведует ему, что творилось во дворце и о поведении Селима, оставленного в Топкапы. Радость становилась сильнее, Повелитель заметил своего Шехзаде Баязида и когда он целовал руку отца, положил ему руку на плечо, говоря по-отечески тепло и тихо, поскольку данные слова предназначались только его сыну.
- Мой храбрый Шехзаде, ты с достоинством вынес свой первый поход. Я доволен тобой.
Улыбка султана стала шире и он дал знак Аге, который поднёс Шехзаде Баязиду его подарок - сделанный меч на заказ с инкрустированной драгоценными каменьями, рукояткой. Отец кивнул в знак одобрения, давая понять, что Баязид уже стал не только мужчиной, но и воином.
- Пусть он всегда хранит тебя.
Дополнил Повелитель и принялся за трапезу, время от времени рассматривая приготовленные торжества и развлечения для услады души. Всем были розданы дорогие подарки, особенно, Пашам и Беям. Султан на какое-то время забыл обо всех бедах, даже собственное ранение его перестало томить болью, порой становящейся невыносимой. Она отступила перед значительным поводом - победы и взятия Буды, в честь чего скоро выстрелят пушки и раздастся салют. Кроме того, Султану успели рассказать благую новость: у него родилась внучка - дочь Шехзаде Мустафы и Румейсы Хатун. При случае, Повелитель собирался лично увидеть новорожденную Луну, названную в честь его покойной матери, Айше-Хафсы Султан. Но постепенно его взгляд начинал мрачнеть, кого-то высматривая сквозь людей и не находя. Брови нахмурились и султан обратился одновременно к двум Пашам, сидящим неподалеку от него.
- Где Мустафа?
Этот вопрос прозвучал сурово и недовольно. В глубине души, Повелитель надеялся, что старший сын не решил вновь показать свой характер и не прийти намеренно на праздник Падишаха. Подобное заставляло султана покрываться испариной на лбу, а морщины углубляться, превращая его в старика внешне. Суровые глаза смотрели на Ибрагима и на Рустема, казалось, весь мир замер в ожидании ответа.

0

14

Для Рустема все происходящее вокруг было совершенно не праздником. Да и как можно веселиться, когда оживший покойник тут рядом, да еще и снова на коне? Бессильная злоба и ярость плескались внутри, но умный паша не давал им выхода. Нельзя показывать свои слабости, ибо враги тут же могут сыграть на них, как на лютне.
Надеюсь, у Хюррем Султан уже есть план. Наверняка она успела что-то предпринять, пока мы возвращались из похода. Хотелось бы в это верить, но нам все равно придется начинать все сначала: мы отброшены на несколько шагов назад - самых трудных наших шагов. Казалось бы, успех уже был в кармане, но нет: Фортуна от нас явно отвернулась. Когда же наконец закончится черная полоса, и солнце снова засияет над нашими головами?
Вежливый поклон, улыбки, фальшивые медовые речи, которые сочатся ядом - этого всегда с лихвой хватало на подобных приемах, что даже успело набить оскомину. Но Рустем не позволяет себе расслабиться: он улыбается, говорит какие-то умные и ничего не значащие фразы, даже пьет и ест, но его внимательные темные глаза наблюдают за обстановкой вокруг.
Ибрагим-Паша... чтоб тебя дьявол наконец прибрал к себе!
Главный враг снова весь сияет, расточает улыбки, сверкает украшениями и своим прежним статусом Великого Визиря. Чванливый грек ведет себя тут явно по-хозяйски, мигом вознесясь из Тартара вновь на Олимп.
Интересно, где же это все время скрывался наш Ибрагим? Надо поработать в этом направлении. Я готов поспорить, что вряд ли он вел добропорядочную жизнь, зная его натуру. Определенно нам есть, что искать.
Праздник набирает свои обороты, и вот уже Султан Сулейман говорит свои приветственные слова и дарит всем подарки. Рустем благодарно кивает, сжимая в руке кинжал. Ему хочется уже побыстрее отсюда уйти и встретиться с Хюррем Султан, дабы обсудить последние новости. А потом срочно домой, где его ждут красавица жена и маленькая дочка, по который он успел очень соскучиться.
Михримах.
По его губам пробегает едва заметная мечтательная улыбка, когда образ его супруги встает перед глазами. Она сейчас совсем рядом - в соседних покоях, но так безумно далеко от него. Ненужный и ненавистный брак, который ей навязали, явно тяготит Михримах. Рустем старается, как может, но дождется ли он ответного огня во взоре? Дождется ли заветный слов и горячего поцелуя в ответ? От подобных размышлений его отвлекает голос Сулеймана, и хорват склоняется в почтительном поклоне.
-Прошу прощения, Повелитель, но мне это не известно. Если желаете, то я могу направить слугу на поиски нашего шехзаде, - однако красноречивый взгляд уже брошен на Ибрагима-Пашу. Мол, твой же любимчик, а ты чего молчишь?

+2

15

Паргалы ощущал на себе взгляды и внутренне посмеивался. Ненависть и гнев многих, желавших занять его место, приятно щекотали ему нервы. Ибрагим-Паша прекрасно понимал, что теперь его положение серьезно ухудшится, ведь враги его будут серьезно обозлены и попытаются вновь устранить его.
Так что же, Ибрагим-Паша? Теперь ты снова - главный враг всей Османской Империи, который должен быть уничтожен...
Он чувствовал, как Рустем-Паша сверлит его ненавидящим взглядом, желая ему если не смерти, то тяжелой болезни точно. Для Паргалы, как и для Рустема все эти речи вокруг ничего не значали, ведь теперь они снова были смертельными врагами. Ибрагим-Паша не беспокоился о том, что будет дальше, сегодня ему не хотелось даже думать об этом, намного важнее было вернуться домой.
После раздачи подарков Паргалы украдкой улыбнулся Сулейману, получив в ответ легкую снисходительную улыбку. Султан не знал, что большая часть сидящих за столом готова уничтожить всю династию только ради того, чтобы престол занял угодный им человек. Все они делились на тех, кто хотел видеть на престоле Мустафу, сына Махидевран, и тех, кто жаждал передать империю в руки детей Хюррем. Что же до Ибрагима, он всей душой радел за Мустафу, но если случится так, что на престол взойдет кто-то из детей Роксоланы, ему придется подчиниться. Знал ли Сулейман о том, что его жены делят престол, не дожидаясь его смерти? Ибрагим не мог ответить на этот вопрос, но ему казалось, что Султан догадывается об этом.
- Где Мустафа? - грозный вопрос Повелителя отвлек его от своих мыслей.
Рустем не упустил случая выделиться перед султаном и высказался, многозначительно посмотрев на Ибрагима. Паргалы лишь усмехнулся, глядя на него.
- Повелитель, шехзаде Мустафа сейчас у своей супруги. Ночью Румейса Султан почувствовала себя плохо, у нее сильный жар. За ним уже послан слуга, в самое ближайшее время шехзаде прибудет на праздник. - парировал Ибрагим, бросив уничтожающий взгляд в сторону Рустема.
Неверные готовы убить друг друга за то, чтобы быть у руля в чужом государстве... - усмехнулся про себя Паргалы.

Отредактировано Ibrahim Paşa (09.06.2014 19:31)

+1

16

Вернуться с победой, это конечно хорошо, вот только одно но, он вернулся не домой. Сашка как бы не старался, все равно остается чужим. Хотя, стало теперь намного легче, ведь никто не бил его плетью, не унижал понапрасну. Он показал, что, так же как и все достойный человек, и не врет о своих способностях, что действительно хороший кузнец, и умеет делать действительно хорошие вещи, даже украшенные мечи, способен сделать, а не только правильно подковать лошадь.
И не зря, ведь сам Повелитель заказал у него меч, для своего сына. И теперь Александр стал больше верить, в то, что однажды, он найдет свое счастье. Найдет любимую, и сумеет создать свое гнездышко, и у него обязательно будет сын, которого он научит всему, что знает сам. Но не только, его наследник будет получать все самое лучшее, что сумеет раздобыть Русич, что всерьез призадумался о том, чтобы стать мусульманином, ведь тут не плохо. Если ты действительно чего-то стоишь, ты найдешь себе дело по душе, и способностям…
Да, многих его маленьких подвигов никто не видел, но не столь важно, из множества маленьких побед  вырастает вот одна, большая победа.
"Отец, был бы ты горд мною, или решил бы, что я предал свою страну? Но я же не предавал, я не ходил против своих. Но я не мог иначе. Где-то тут, в одном из домов, или дворцов Ольга, и она ждет, когда я найду ее. А иного пути нет для меня.… Только человек наделенный властью сможет помочь... Я должен найти способ поговорить с кем-нибудь из пашей, или даже с самим Повелителем!"
Думал про себя Александр, наблюдая за тем, как Сулейман прошел к трону, и занял свое почетное место, и за тем как его сын подошел к нему, для того чтобы поприветствовать и поздравить отца с победой.
Вот уже скоро нужно будет подать сделанный меч, в который юный кузнец вложил, кажется всю свою душу. Такое оружие сможет быть верным защитником, это чистая правда.
Вот подали знак, и кузнец подошел, поднося свое творение. И с поклоном подал завораживающее красотой оружие, способное с легкостью перерезать не только шелк на лету, но и чью-то глотку. Он не стал хвастаться тем, что это он сделал, промолчал. После того как отдал меч, он отступил в тень, продолжая смиренно наблюдать за праздником. Честно говоря, он не знал что ему дозволено, а что нет, потому скромно держался в стороне.

0

17

...и свой последний вздох женщина, что обрушила на нее столько горя, испустит совсем скоро. И когда настанет этот день, испытает и Повелитель всю ту боль, что однажды пришлась на долю его несчастной сестры. В неистовом пламени будет гореть его сердце, точно так же, как сгорает и сердце Хатидже, и ни в чьих речах, ни в одних объятьях, не найдет он утешения, и душа его вовек не сможет обрести покоя ни днем, ни ночью, ни во сне, ни наяву, точно, как и ее душа не сумела их обрести. Непроглядный мрак скорби поселиться в ясном взгляде его; и тогда, лишь только тогда Повелитель поймет, что напрасны были все его речи о том, что утихнет со временем эта нестерпимая боль. Только тогда он сам сможет понять, что время - худший из лекарей.
Памятью своего покойного супруга поклялась Хатидже себе в том, что этот день обязательно настанет. Но обещала она и сестре своей то, что не станет в одиночку, без ведома ее, действовать против Хюррем. Не знала только Шах-и Хубан, что безутешная, не знающая покоя ни днем, ни ночью, вдова, обещала ей это лишь затем, чтобы не смогла она ей помешать больше. Ведь предательские подозрения не оставляли Хатидже. Ей казалось, будто довольна была положением своим Шах, и вовсе не спешила ей помогать. Потому недолго оставалось упиваться Хюррем собственным превосходством и радоваться жизни - не было более у Хатидже сил и терпения наблюдать за этим: каждый прожитый ею день, каждый вдох Хасеки и взгляд ее, невыносим был для султанши. Даже находится с ней в общих покоях, как сейчас, было невыносимо. Ни танцы, ни веселые разговоры, ни музыка не могли развеять болезненно-мрачных мыслей султанши. Лишь только появление дочери - словно нежный райский цветок пророс посреди этого ада, подарил ей мимолетную отраду.
- Свет мой, моя Хуриджихан, - негромко отозвалась женщина на приветствие дочери. "Могла ли я не приехать? Пусть кровавыми слезами обливается сердце мое, находясь здесь, пусть. Мысль о том, что ты здесь одна - невыносимее." 
Уголки губ султанши чуть дрогнули, в бессмысленной попытке отобразить хотя бы подобие радости на появление ее родной души. Обменявшись скупыми фразами о здравии и благополучии друг друга, мать и дочь, объединенные общим, понятным только им двоим, настроением, стали негромко вести беседу между собой.
- Что же тебе приснилось? - с замиранием сердца, спросила Хатидже, когда ее юная султанша заговорила о прошедшей ночи, в сновидениях которой она увидела события прошлых лет.
"...а весной мы все вместе поедем в Манису", - болезненным эхом в памяти женщины раздавался родной, любимый сердцу, голос Ибрагима, вместе с рассказом Хуриджихан об ее сне. И случайный наблюдатель, взглянувший в лицо султанши мог бы обнаружить на нем выражение какой-то судорожной, мучительной нежности. Женщина прикрыла глаза и прерывисто вздохнула, с горьким сожалением прогоняя эти воспоминания. Не нужно было сейчас, чтобы Хуриджихан видела ее огорчение: ее бедная девочка итак ничего, кроме бесконечной печали матери не видела. Однако, дочь поняла все без слов, потому как поспешила пояснить, что сон был хороший и он - только к добру.
- Аллах услышит наши молитвы, Хуриджихан, ты права, дочка, все будет хорошо, - устало вздыхает в ответ Хатидже, и на этот раз ее слабый голос не был лишен твердости. Не знающему ее человеку бы показалось, что это, наконец, смирение. Но это уверенность. Уверенность в том, что скоро причины их бед не станет - Хатидже, уже не заботившейся о собственном будущем, готова была принять на свою душу этот тяжелый грех. Она уже решилась.
- Мне ничего не хочется, - бесцветным голосом, ответила Хатидже дочери на ее предложение, хотя не помнила уже, когда в последний раз вообще что-нибудь ела. Она уже приготовилась к уговорам дочери, но их прервал голос евнуха, возвестивший о прибытии еще одного гостя, которого, впрочем, не ожидали видеть здесь сегодня. Для Хатидже же прибытие этого гостя оказалось тоже оказалось сюрпризом. Приятным сюрпризом. С Шах-и Хубан она еще с ранней юности не была дружна, однако же с Фатьмой, как и с Бейхан, Хатидже всегда была в теплых сестринских отношениях.
Но стоило Фатьме только заговорить, как радость Хатидже сменилась гневом, который, впрочем, никак не отразился на ее усталом лице. Ведь каждый, кто заботился, или делал вид что заботился о ней, считал своим долгом напомнить, что грусть ее, конечно же, пройдет. Ей хотелось выкрикнуть: "Довольно, Фатьма! Разве ты не понимаешь: ничто уже не развеет моей печали?" Но вместо этого султанша только сухо отозвалась:
- Пусть снизойдет на тебя милость и благодать Всевышнего, Фатьма. Надеюсь, ты благополучно добралась?
Голос ее немного смягчился и она добавила:
- Мы ждали тебя только через неделю.
Следом тянулись еще гости, на приветствия и оказанное почтение которых, Хатидже отвечала рассеянно, мыслями, кажется, прибывая совсем не на этом празднике. Но поднявшаяся суета и крики заставили привлечь ее внимание.
- Эта женщина все рушит, - со сдержанной ненавистью, но неожиданно весело отреагировала Хатидже на безобразно-дерзкую выходку одной из наложниц, поднявшей шум. В былые времена такое возмутительное и оскорбительное поведение рабыни вызвало бы в негодование, но теперь ей хотелось, чтобы все видели и знали, во что превратился дворец под властью Хюррем. Да и заранее настроить сестру против этой женщины тоже нужно было. - Ей дали власть над гаремом, и посмотри - никакого порядка, - с внешним холодным равнодушием громко обратилась она к Фатьме, не слишком беспокоясь, что ее слова могут достичь слуха и самой Хюррем.
Рабыню-дикарку вскоре усмирили и переполох вскоре снова сменился веселой музыкой, легким шорохом платьев танцовщиц и негромкими разговорами. И остаток пышного праздника, вероятно, прошел бы мирно и весело, если бы евнух, топтавшийся некоторое время у дверей, не подошел к Хатидже Султан и что-то не шепнул ей. Она замерла, точно ее окатили ледяной водой, и сделалась бледнее утренней луны. Она еще некоторое время неподвижно и безмолвно сидела на месте, а затем...
- Госпожа... - испуганно кто-то выдохнул за ее спиной, не сумевший, видимо, остановить султаншу, которая рывком поднялась со своего места и стремительно направилась к евнуху, который, было уже, собирался удалиться. Хатидже, едва не запнувшись в складках собственного платья, остановилась прямо перед агой, подойдя к нему вплотную. В застывшем взгляде, полным гнева и отчаяния читался только один вопрос: "Разве я заслужила такого жестокого отношения? Разве я мало страдаю?"
- Что ты сказал? - слабым, но грозным голосом проговорила султанша. Еще несколько мгновений она смотрела прямо ему в глаза, а затем, медленно, будто пораженная внезапной догадкой, обернулась в сторону, где восседала Хюррем. Тонкое, бледное, прежде красивое лицо Хатидже, исказила неприятная, озлобленная гримаса. "Что тебе еще нужно от меня, Хюррем? С ума свести меня хочешь?"
- Это она? Она велела тебе сказать такое? - кивнув в сторону ненавистной женщины, уже громче спросила Хатидже. Затем, резко обернувшись к несчастному, перепуганному евнуху, воскликнула, голосом, срывающимся на остервенелый крик:
- Отвечай! Хюррем велела тебе такое сказать?! Немедленно отвечай мне!
- Госпожа, Ибрагим Паша... - начал было недоумевающий ага, но Хатидже жестом заставила немедленно замолчать его. Она глубоко вздохнула, не опуская руки, а затем... рассмеялась. Не было в этом смехе радости - зловещим безумием отчаявшегося человека только от него веяло, а потемневшие глаза султанши блестели как в лихорадке.
- Ибрагим Паша! - не помня себя, смеялась Хатидже Султан и смех ее постепенно переходил в истерический плач. - А вы знали? Знали? - оглядывая сбитых со всякого толку присутствующих, кричала в исступлении султанша. - Ибрагим Паша, оказывается, тоже вернулся и прямо сейчас празднует победу вместе с Повелителем! - с притворным торжеством возвестила, наконец, она. Неожиданно зала качнулась перед ее глазами, и колени султанши предательски подкосились, но она, едва удержавшись на ногах, побрела к двери, ведущей к выходу.
- Оставь меня, - раздраженно дернув плечом, слабо проговорила она какой-то девушке, попытавшейся поддержать ее, и вышла прочь.

+2


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » [о] Судьба вечно ведет нас туда, куда мы идти совсем не собирались…


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC