Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » Огонь, взметнувшийся до небес


Огонь, взметнувшийся до небес

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Участники
Ibrahim Paşa, Hatice Sultan
2. Дата и место
27 ноября 1541 года (29 раджаба  948 г. хиджры, четверг), дворец Топкапы.
3. Описание сюжета
Ибрагим-Паша после двух лет отсутствия вернулся в столицу. Известие об этом повергает всех в шок. Ибрагим оставляет праздник в султанских покоях и отправляется на поиски своей супруги. Хатидже, узнав о возвращении умершего супруга, направляется в покои Сулеймана. Тлеющему огню любви вновь суждено взметнуться до небес...

Отредактировано Ibrahim Paşa (21.12.2013 19:53)

+1

2

Глаза Хатидже - темный янтарь. Твердая наледь скорби сковала их мягкий золотистый свет и даже времени оказалось не под силу растопить эту ледяную поволоку. Кромешный мрак застыл в самой глубине этих глаз и ни единого жизненного проблеска не нашло в них своего отражения.
Но не сегодня и не сейчас.
Точно как глаза безумных пророков, ее глаза, казалось, не видят ничего перед собой. В них - кроме изобилия других противоречивых чувств, в лихорадочном отчаянии плещется эфемерными волнами безрассудная, сумасшедшая надежда. В опустошенном сознании ее только одна мысль - болезненно-мучительная, но одновременно такая притягательная и такая... невозможная. И все бьется, пылко и неистово бьется она, точно крылья беспокойной птицы, в томительном замирании заставляя сжиматься сердце.
"Ибрагим..."
Все это похоже на ее собственный болезненный бред, пугающий своей недостижимостью сон, или невероятно реалистичное наваждение какого-нибудь чародея, по чьему-то жестокому велению, решившего заставить ее лишиться рассудка. Ведь Ибрагим мертв. Ей вовек не смириться с этим, но это так: его душа, покинув этот мир, забрала вслед за собой и ее душу. В тот день султанша своими глазами видела его мертвенное-бледное лицо, ее дрожащие пальцы чувствовали холод его тела, которое покинула жизнь. В тот день, когда вмиг померкли все краски, когда сгустилась над ней тень бесконечной скорби, когда сломило ее невыносимое горе, она поклялась отомстить за смерть возлюбленного.
Но глупое сердце отказывается подчиняться холодным доводам разума, когда появилась надежда, пусть и совершенно безумная.
"Ибрагим..."
Только эта мысль еще не дает упасть ей в бессилии. Ведомая этой сумасшедшей надеждой, Хатидже бредет по коридору, едва держась на ногах, шаг за шагом ступая по мраморному полу.
Воображение играет с ней злую шутку или все взаправду?..
Знакомый, до невыносимой боли, знакомый силуэт возник в конце этого коридора. Все эти годы она не переставала видеть этот, родной и любимый сердцу, образ в своих снах, не переставала искать его в каждой тени, в каждом блике. Но до сих пор этот образ не был таким живым, таким настоящим и реалистичным.
Хатидже замерла. Казалось, будто даже перестала дышать. Живым было только лицо, точнее - глаза: будто переливающийся на солнце янтарь, трепещущим светом, мерцают они.
- Ибрагим!.. - едва слышно выдыхает она и волна мучительной нежности разливается по ее бледному лицу. Хатидже боится сойти с места, будто шевельнись она - и этот образ бесследно раствориться, вновь оставив ее наедине со своим горем. Но она делает шаг вперед, следом - еще один и еще, и она даже не замечает, как шаг перерастает в бег.
Глаза Хатидже - темный янтарь. И твердая наледь скорби будто теряет свою силу, освобождая их мягкий золотистый свет, который растапливает эту ледяную поволоку.

+4

3

Слуги отворяют перед Ибрагимом двери. Все становится на свои места. Уходя с праздника, посвященного возвращению с войны, он затылком почувствовал несколько разочарованных и гневных взглядов. Но ему все равно. Настолько все равно, что он долго не может осознать, где он. Стены. Безжизненные стены, повидавшие все: радость и горе, любовь и ненависть, смех и слезы.
Когда-то этот дворец был для него родным домом, теперь же все здесь стало чужим.
Смерть, пусть даже и не наяву, убила в нем все чувства. Он оставил их здесь, вместе со своей жизнью, со своей Хатидже…
О, моя тайная сокровищница, что скрыта в каждом сердце; о моя жемчужина, что скрыта в каждом разбитом сердце; о, мое тайное крыло каждой бескрылой птицы; о, мои обильные закрома каждого сердца; о, мой глубокий смысл внешних образов; о, любимая, о, Султанша! Я говорю «любовь», «любовь», хочу растаять, я хочу быть не по отдельности, а единым целым…
Боль и тоска одиночества заполонили его сердце, и застыли в нем, словно море зимой. Там где-то бесновались волны, теперь безжизненная пустыня, выжженная дотла холодом. Нет больше солнца, нет ярких цветов и светлых улыбок, есть только всепоглощающая тьма. Без нее все утратило смысл. Его глаза жадно ловили в каждой встречной ее черты, но нет. Она – одна.
Мое сердце разбито, сломаны крылья — лечу я в бесконечную даль… Глаза мои не видят, уши не слышат — мой путь ведет лишь к любви… Разве не любовь заставляет проливаться дожди, разве не любовь превращает воду в облако, а облако в воду?! Соединяющая любовь и землю и содержащаяся в каждом семени, выходящая наружу?! Разве не смещение Земли есть безумная встреча влюбленных?!

Она – одна, и только это – правда. Душа Ибрагима металась, словно раненый зверь в клетке, жаждущий свободы. Он знал, как страдала Хатидже, и не мог никак дать ей о себе знать, от этого становилось лишь больнее. Когда Паргали получил письмо от Сулеймана о том, что он может вернуться в Стамбул, он потерял дар речи. Неужели его заточение подошло к концу? Неужели?
Он шел по коридору, и не верил в то, что он сможет увидеть свою Госпожу, свою Султаншу, мать своих детей. Все эти годы он жил этой надеждой. Каждую минуту, каждый час, каждый день он ждал…
О, любимая, о, султанша! Как я влюблен в Вас, так вода влюблена в землю: она не обращает внимания на обжигающее солнце, не думает во что она переродиться в этой любви… Даже если она испарится и попадет на небо, она знает, когда вернется на землю и терпеливо ждет… Дует ветер, сверкает молния, плачет облако — вода снова воссоединяется с возлюбленным. И весь мир станет свидетелем воссоединения влюбленных…
Паргали повернул в следующий коридор и замер. В противоположном конце он увидел Ее. Свою Султаншу. Свою Хатидже. Женщину, которая все эти годы ждала его с того света, и, наконец, дождалась.
- Ибрагим!.. – сквозь биение своего сердца Ибрагим расслышал ее.
Он не заметил, как двинулся навстречу ей, ускоряя шаг и переходя на бег. Ближе. Ближе. И вот родные глаза цвета темного янтаря, полные слез, становятся различимы… Прикосновение…
- Хатидже…
Ибрагим обнимал и целовал Султаншу, полностью растворяясь в любимой женщине. В той, чьего прикосновения он ждал столько одиноких дней и ночей. Хатидже приникла к нему, он лишь сильнее сжал ее в своих объятиях и почувствовал, как его глаза наполняются слезами…
Ты в безопасности до тех пор, пока твое имя хранится в любимых устах…

+2

4

Одного только ее имени, сорвавшегося с уст любимого достаточно - некогда возведенное из горького льда, рушиться кромешное царство ее души; тает оно перед теплотой этого голоса, отражаясь серебристыми дорожками, что, переливаясь в свете факелов, оставляют горячие слезы на ее бледном, измученном лице.
В отголосках каждого звука: в неслышимом шепоте ветра, в ласковом шелесте листвы, в беспокойном шорохе крыльев птиц тщетно пыталась уловить она хотя бы на мгновение слабый отзвук этого голоса - такого родного и такого любимого. Словно на камне высечен он был в ее сердце на века, вместе с образом, которому этот голос принадлежал. Но даже в самых несбыточных снах, в самых заветных мечтах и грезах, не оставалось у Хатидже уже больше никакой надежды, чтобы вновь услышать его наяву.
Всего на несколько коротких мгновений султанша замирает, оказавшись с Ибрагимом, наконец, лицом к лицу: не в силах она оторвать своего зачарованного, беззащитно-вдохновенного взгляда, будто силится запомнить каждую черточку его лица, каждый изгиб и каждую линию, которую итак знала, и ни на миг не забывала. И не насмотреться ей в эти глаза. 
А образ Ибрагима настолько отчетлив, что Хатидже ощущает легкое, такое нужное ей, прикосновение его рук. И в опаленном, казалось бы, уже безжизненном саду ее души, вновь расцветает весна. Его же она коснуться боится: будто посмей она это сделать - и образ этот тотчас же рассеется точно туман поутру. Но веление сердца, зов истерзанной души сильнее - тонкие пальцы ее скользят по его щеке.

"Ты прошептал моей душе: "О, любимая, о, Султанша! Я говорю "любовь", "любовь", хочу растаять в ней, я хочу быть не по отдельности, а единым целым… "
Мне больно быть одной, без тебя мне не жить. Снова быть с тобой - мое единственное желание..."

Она прильнула к нему, чтобы единственным своим желанием снова быть с ним. И любимый мужчина заключает ее в свои спасительные объятья - ни в одних других Хатидже никогда не смогла бы обрести долгожданного покоя и исцеления. Потому что только этому сердцу ее собственное стучит в унисон, только в это дыхание ее дыхание сливается воедино.
- Не уходи, Ибрагим, не оставляй меня больше... - голос не повинуется Хатидже, но она все равно шепчет. Горячо, неистово, точно грешник, просящий у Всевышнего милости. - Не оставляй, Ибрагим. Не уходи...
И молитва эта во всем - в золотистом свете ее глаз, в шепоте каждого слова ее, в объятьях, которые невозможно разомкнуть, в трепетных поцелуях, в каждом ее ласковом прикосновении.

+2

5

Родные тонкие руки, украшенные самыми искусными драгоценностями империи, обнимают его, не веря в осязаемое. Да и кто бы поверил в такое? Свет декабрьского солнца, едва пробивающийся в окна, сиял намного ярче обычного, снег, падающий на османскую землю, был белее, а серое небо посветлело, преобразившись в единую тучу молочного цвета.
Весь мир обрел сегодня смысл, звуки стали громче, а краски светлее. Не было темных тонов, не было минорных мелодий, только свет. Каждую ночь он видел эту встречу во сне, и каждое утро не хотел просыпаться, боясь спугнуть увиденное, словно птицу, пытающуюся избежать охотничьего силка.
Ее заплаканные глаза, бледность и уставший вид – всему этому он был причиной. И чем больше Ибрагим вглядывался в лицо своей возлюбленной, тем сильнее его грызли муки совести от того, что он не мог ослушаться приказа Повелителя и дать о себе знать. Глаза цвета темного янтаря глядят на него с той же теплотой и заботой, как и раньше.
Теперь он никуда не уйдет. Не сможет или не захочет, не так уж и важно. Ибрагим-паша вернулся к своей семье. Он больше не оставит Хатидже Султан, которая не смогла оправиться с его гибелью, и увяла, словно цветок без солнечного света. Им движет любовь, которая всегда была под угрозой, и сумела выдержать абсолютно все преграды. Ее глаза все ближе и ближе, и в них он отчетливо читает страх того, что это все окажется мимолетным видением или галлюцинацией.
Как не может земля существовать без воды, как огонь не может существовать без древесины, как воин не может существовать без меча, так и я, Ибрагим, не могу существовать без госпожи моего сердца. Пышная роза моего сердца воспрянет ото сна и вновь засияет на небосклоне путника, прошедшего долгий путь, полный лишений и смертей.
Хатидже сильнее прижалась к Ибрагиму, и он почувствовал, как сильно стучит сердце Госпожи, как дрожит она от страха и боли, желая, чтобы все это оказалось правдой, а не вымыслом.
- Я никуда не уйду, Хатидже, - произносит Ибрагим пересохшими губами. – Никогда.
Они медленно опускаются на пол, и им наплевать на то, что их кто-либо увидит. Паргали не готов выпустить из рук самое главное сокровище своей жизни и лишь крепче прижимает Султаншу к себе.

+1

6

А что если все - сон? Что, если все - всего лишь обманчивый мираж, морок или призрачное наваждение, что, порожденное волной сумасшедшей надежды, беспокойно плещется в ее измученном сознании и вдребезги разобьется об острые скалы беспощадной реальности? И что ей, Хатидже, тогда останется от этого эфемерного, даже не существующего счастья?.. Эта самая реальность, эти самые голые скалы, на которые ее безжалостно выбросит эта предательская надежда, оставив вместо обещанной сладости уже знакомый вкус горечи.
Но все это совсем не похоже на ее прежние сны, на те нескончаемые ночные кошмары, что не оставляли Хатидже в покое с того дня как жизнь Ибрагима оборвалась, как оборвалась ее собственная жизнь. На те, что со временем становились только страшней и мучительней, вопреки всем ожиданиям ее родных и близких, вопреки пустым надеждам Повелителя. Все они думали, надеялись, ждали что со временем Хатидже все забудет, что боль ее утихнет и  сердце перестанет обливаться кровавыми слезами. Но они не понимали. Никто не понимал: такие раны не заживают. Люди с такими ранами так же ходят, дышат, разговаривают с тобой, смотрят на тебя, но умирают. Медленно и мучительно, день за днем.
Нет, конечно, они не понимают. Он не понимает. Но обязательно поймет. Обязательно. Когда самый чудовищный страх ворвется в его жизнь. Этот страх не перестает преследовать даже во снах, каждый раз напоминая о себе, не оставляя даже малейшей возможности обо всем забыть. И каждый раз, просыпаясь от очередного кошмара, оказываешься в более страшном, чем, тот, который прокрадывался в сон. Потому что от реальности, которая превращается в такой же кошмар, есть только один выход. Такой стала ее жизнь.
Жизнь?.. Всего лишь существование, поддерживаемое слепой яростью и единственным желанием - отомстить.
Но сейчас... Сейчас все ощущалось по-другому. Праздничный зимний вечер оказался разбавлен волнительным трепетом; теперь это комната, эти стены на двоих — широкий коридор с высокими потолками и каменными стенами. И взору случайного наблюдателя сейчас предстала бы не гордая и величественная госпожа и не почтенный, блистающий победами, визирь, а двое людей, отчаянно пытающихся принадлежать друг другу. Людей, чья любовь, кажется, обошла теперь уже все возможные и невозможные преграды: запреты, угрозы, ревность, недопонимание, обиды, предательство и, может быть, даже саму смерть. Об этой любви, быть может и не будут слагать легенд, не оживет она возможно через сотни лет на страницах книг. Но в их сердцах эта любовь будет жить до последнего стука, до последнего вздоха каждого из них.
И разве нужны им слова? В каждом молчании свой разговор. В немом разговоре Ибрагима и Хатидже - объятья, в которых они без слов сумеют понять, что за тоска мучительно гложила их сердца все это время. Ее взгляд расскажет целую историю, о том, какое горе она пережила с его потерей, его взгляд покажет целый мир, каким он был без нее. Ее поцелуй расскажет, что ни одному другому мужчине она больше не смогла и не позволила бы принадлежать. Ведь он - ее дыхание, ее свет, ее жизнь, ее мир. Какими словами об этом рассказать? Нужно ли? Им - нет.
"Я никогда не заставлю Вас плакать" - обещал когда-то ей Ибрагим. Но не сосчитать сколько слез Хатидже уже пролила из-за него. По нему. Но сейчас, впервые за столько лет, ее слезы - это слезы счастливой женщины. И меньше всего ей сейчас хотелось бы знать правду. Но вопросы... вопросы всегда требуют ответов.
- Мне сказали, что... что тебя больше нет. Сказали, что Повелитель, что он приказал... - потрясенно шепчет она, прижавшись лбом к его лбу. Как же так получилось? Знал ли обо всем Сулейман, если знал, то почему молчал? Почему оставался равнодушным к отчаянию родной сестры? - Я видела... - голос дрогнул, не решившись описать тот ужас, который она испытала, увидев бездыханное тело супруга. - И я не понимала, почему ты оставил меня, обрекая на такие страдания. Не понимала, почему не забрал с собой.

+2

7

Прикосновение – самое настоящее доказательство любви, именно оно может с головой выдать все намерения человека, все его потаенные страхи и мысли. Дрожь в пальцах выдает Ибрагима с головой, он никак не может унять себя, каждое касание любимой женщины будят в нем чувства, которые давно были запечатаны внутри его души. Сон? Нет… Видение? Нет… Сумасшествие? Нет… Счастье? Да, именно оно. Разве ли не счастье ощущать аромат волос любимой женщины после стольких дней и ночей разлуки? Видеть, как стальной взгляд волчицы, привыкшей к ударам судьбы, превращается в тот нежный взгляд, который покорил его сердце столько лет назад…
Паргалы никогда не расскажет ей о том, как ему приходилось сдерживать себя в ежесекундной попытке дать ей знать о том, что его жизнь не закончилась. Он никогда не скажет, как однажды сопровождал ее в пути во дворец, скрываясь под костюмом стражника. Нет большей муки, чем видеть заплаканное лицо любимой женщины и не иметь возможности помочь ей. Лишь Всевышний знает, что стоило Ибрагиму сдержать свой порыв ворваться в карету Хатидже…
А время между тем бежало вперед, и с каждым днем боль внутри Ибрагима расцветала все сильнее, словно сорняк, пробравшийся в сад из прекрасных роз. Надеяться, что боль утихнет, было бессмысленно, каждую ночь он видел один и тот же сон – Хатидже, рыдающая над его могилой, и каждую ночь он просыпался от собственного крика…
Он начал умирать без нее. Он мог лежать в кровати и смотреть в окно днями и даже неделями. Словно птица в клетке, он тосковал по воле. Страшнее всего было абсолютное не знание, никто не мог сказать Ибрагиму, вернется ли он вообще когда-нибудь к своей семье. Он не боялся умереть на поле боя, это было бы для него честью, он страшился никогда не увидеть свою семью.
Единственной причиной, по которой ему пришлось подвергнуть себя и своих близких такому испытанию, стали враги государства. Речь шла не только о Рустеме и Хюррем, их козни Паргалы просчитывал наперед, но и о тех неприятелях, о которых он даже не подозревал… Месть – именно это стало целью его жизни, и он добился своего. Больше тех, кто способен навредить ему, нет…
Стены коридора вдруг стали такими высокими, Ибрагим никогда не замечал этого. Очень просто смотреть с высоты на все, что тебя окружает, и очень непросто опуститься вниз и вернуться к истокам… Даже если бы их сейчас кто-то увидел, им обоим было все равно. Слишком многое было оставлено позади, и слишком много преград им пришлось пройти. Что еще готовит им судьба? Этого Ибрагим не знал, но знал лишь одно: его любовь к Хатидже будет жить в нем до самого последнего вздоха.
Ее голос – музыка его сердца, отчаянно льющаяся сквозь все преграды. Ничто не сравнится с ним, ни одна женщина не способна сыграть эту мелодию, так как она… Даже молчание может исцелить израненную душу, отчаявшуюся обрести покой.
-  Так было нужно… Наше счастье помешало слишком многим людям, Хатидже… - он с трудом подбирает слова, чтобы не ранить ее. – Мой брат Нико умер после долгой болезни, и Повелитель принял решение обезопасить нашу семью.
Палитра самых разных чувств играла в ее глазах.
- Я видела… - произнесла дрожащим голосом Госпожа его души.
- В моей могиле..., - произнес Ибрагим, не веря своим словам. – В моей могиле похоронен мой родной брат. Только так мы смогли убедить наших врагов в том, что я – мертв. Иначе бы вся наша семья погибла.
Паргалы знал, что пережила Хатидже, по рассказам Повелителя, который всегда знал о том, что происходит в его гареме. Забыть такое было попросту невозможно.
- Повелитель не разрешил мне дать тебе знать о том, что я жив, и тем более, взять тебя с собой, Хатидже. Но теперь все иначе и нам никто не сможет навредить.
Она никак не хотела поверить в то, что он – рядом с ней, живой и невредимый. Ибрагим обнял исстрадавшуюся от боли госпожу и поцеловал ее.
Декабрьский холод сковал все цветы, посаженные в саду, но для Паргалы распускался главный цветок его жизни – прекрасная роза по имени Хатидже.

+1

8

Терпеливому читателю

Это кое-что очень странное. Очень-очень. Куда-то меня понесло, простите.


А она в ответ смотрит теперь на Ибрагима будто совсем его не узнавая. На того, кого чутко сердцем могла она чувствовать, с суровым молчанием смотрит теперь так, будто не понимает и слова из его речей.
"Наше счастье помешало..."
"Так было нужно..."
Успокойся, заглуши голос своего сердца и подчинись, на радость всем, тому, что уготовила тебе судьба, потому что так было нужно. Но сможешь ли ты жить вместе с этим всю жизнь, будет ли душа твоя спокойна? Не будешь ли корить себя за то что не осмелился пойти против "было нужно"?
Нужно было, чтобы раб из Парги и дочь Повелителя Мира никогда даже мечтать не смели о совместном счастье, нужно было, чтобы запреты и сомнения, недопонимания и обиды разлучили их, нужно было, чтобы недруги и завистники сломили его, а горе сломило ее. Нужно было?..
Это бесконечное "нужно было" - Ибрагим и Хатидже преодолели каждое из них вместе, рука об руку. Но что же изменилось на этот раз? Почему очередное препятствие он решил преодолеть не вместе? А может и вовсе - отступиться? Жгучее пламя вероломных мыслей неожиданно вдруг полыхнуло в ее воспаленном сознании, черным дымом застилая его. И ее мучительно-нежный взгляд теперь - молчаливый укор, с беспомощным отчаяньем ищущий ответа в его глазах.
- Повелитель принял решение обезопасить нашу семью, - разрешает ее смятение Ибрагим, не дожидаясь, когда оно прозвучит из уст самой Хатидже. И груз мимолетных, но чудовищных сомнений должен бы облегчить ей душу, но...
- Повелитель? - словно не веря тому, что было сказано, потрясенно выдыхает в ответ султанша.
Значит ли это, что Сулейман не только знал всю правду с самого начала, но и намеренно утаивал ее от Хатидже? Неужели сердце его настолько окаменело, что осталось глухим к несчастью родной сестры, неужели не разрывалось оно? Как сохранял он ясный взгляд и твердый голос, в глаза, полные слез и боли, говоря ей, что Ибрагима больше нет? Догадывался ли Повелитель, что за безнадежно-отчаянным взглядом ее, за ее бледным, безжизненным лицом, пылало негасимое пламя жажды отмщения? И кто знает, какое безумство оно готовило, какую беду бы принесло?
Повелитель, брат. Брат, всего лишь пытающийся уберечь сестру от несчастья, не догадываясь, что виной самого великого несчастья для нее, станет он сам. Брат, великодушно принявший на себя всю ее ярость, все отчаянное безумие, любимый брат, все простивший брат... Простивший ее несправедливые обвинения, ее истерики, ее жестокие слова. Да, этими словами она хотела ранить Сулеймана и даже не представляла, насколько жестоко с ним поступала. Но разве одна она была жестока?..
Ах, если бы только эти мысли занимали ее! Они будут терзать ее, конечно будут, но не теперь. Теперь, в спасительных объятьях любимого мужчины, обретая, наконец, исцеление и долгожданный покой, ей нет дела и до целого мира, который еще вчера не нужен был ей без него. С трепетной нежностью, так, как всегда она смотрела только на одного Ибрагима, смотрит на она него и теперь, слабо, вымученно улыбается и все боится поверить, что это не истерзанный разум играет с ней злую шутку.
- ...теперь все иначе и нам никто не сможет навредить, - обещает он и ей, и Хатидже знает - Ибрагим не обманет. И богатства всего мира не заменят ей ценности этого обещания. Хатидже уткнулась в плечо супруга и тихонько, счастливо заплакала.
- Я не знала, как мне жить, Ибрагим, - в словах госпожи нет ни тени упрека или укора. Это признание - бессмысленная попытка донести до Ибрагима, что без него она не жила ни одного мгновения. Бессмысленная, потому что Ибрагим знал все без слов: ее слезы, ее взгляд, ее губы и руки рассказали ему. - Мое сердце оставалось глухим даже к голосам наших детей. Одному Всевышнему известно, каким пламенем было оно охвачено. Этот огонь выжигал меня изнутри, я умирала, не находя спасения даже во сне. Единственным желанием моим было воссоединиться с тобой.
Хатидже чувствовала себя страшно утомленной, и в то же время - почти счастливой. Все что было до того, казалось страшным кошмаром, бесконечным блужданием в кромешном мраке скорби и безнадежного отчаяния, из которого ее, наконец, смог вывести Ибрагим.

+2


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » Огонь, взметнувшийся до небес


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC