Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » Море первым не говорит.


Море первым не говорит.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

1. Участники

Шехзаде Баязид и Айшегюль Хатун

2. Дата и место

25 июля 1541, 25 июля 1541 г. н.э. (пятница) = 22 рабии аль-ауваля [III] 948 г. хиджры
Дворец Топкапы, берег Эгейского моря

3. Описание сюжета

У меня в позвоночнике только спицы. Эту гордую птицу не приучили кормится с рук и вытаскивать эту скупую нежность красным шелковым шарфиком из гортани. Мне выболтали все твои тайны, только ты все никак не сдашься и не расскажешь, что у тебя (болит) горит. Море первым не говорит.

Шехзаде Баязид, не смотря на свою неподдельную занятость, очень часто вспоминает о несмелом подарке красавицы Айшегюль. И выкраивает немного своего времени, чтобы о нем вспомнила и она...

http://i58.fastpic.ru/big/2014/0406/87/e04860a8d544f3c03f3d60bf1ccf5187.gif http://i58.fastpic.ru/big/2014/0406/4a/1fcaa5ea744dbfc7c0a79f032a457a4a.gif

Отредактировано Şehzade Bayezid (06.04.2014 19:00)

+1

2

А может быть пустота - это слишком по-человечьи,
слишком просто и внутренне,
слишком больно.
От людей остаются скупые речи в подреберье осевшие тонким слоем...  ©

Солнце нарочито медленно, как будто желая поддразнить людей, поднималось над Стамбулом, озаряя небосвод своим ярким светом, что делая огромное одолжение. Баязид прищурился, глядя в открытое окно собственных покоев: нынешняя погода ему слабо нравилась. Сухой, почти затхлый воздух, пропахший рыбой и какими-то неизвестного происхождения пряностями, стоял над городом и не было даже самого слабого ветерка, чтобы его прогнать. Но даже не смотря на ужасную погоду, которая, впрочем, была для великой столицы обычным делом, у Баязида были кое какие планы на сегодняшний день, мысли о которых пробуждали в нем чистый фаталистический восторг, не взирая на легкий приступ апатичного гнева по поводу не оправдавшихся надежд с погодой. Величие и безоглядная дерзость внезапной придумки заставляли Баязида улыбнуться. Шехзаде открыл перламутровую шкатулку, почти отстраненным жестом проведя пальцами по подаренной ему ракушке, возвращающей его мысли к Айшегюль. Баязид отдавал себе отчет, что это странно - так много думать о девчонке, которую встречал всего-то трижды, но каждая встреча и каждая мимолетная улыбка, слово и непринужденный жест, Баязид запоминал так отчетливо, будто ничего не было важнее для него в этом мире. Шехзаде покачал головой, прогоняя сумбурный поток мыслей. Они были словно какой-нибудь шербет, только вязкий и неприятный на вкус, заставляющий Баязида думать о том, что, возможно, даже внутри него нет никакого смысла. Никаких эмоций. Он отгонял эти мысли, пока они были легкими и ненавязчивыми, точно бабочки, но когда приобретали характер людской, почти незримый - руки отчаянья слишком сильно сдавливали ему горло - дышать становилось тяжело, тем более на такой-то жаре. Иногда воспоминания становились совсем другими - к примеру, как вот улыбка Айшегюль. В голове она была слегка размытой, но все-ровно заставляла сердце Баязида пропустить удар. Ведь у него давно не было «мягко и тепло», только «подобострастно и язвительно» - Айшегюль так не умела.  И это заставляло что-то внутри вздрагивать, словно бы ожидая нападения и подвоха, но вслух Баязид только смеялся. А что ему еще оставалось?
Иногда Баязиду становилось внезапно обидно за то, что его семья - это осколки красивого стекла, постоянно впивающиеся ему под ребра. И злость за то, что они обрекли его на ненависть к себе была почти болезненной и четкой, словно бой в барабаны: на губах чувствовался неприятный вкус металла, внутри - пустота. Но это быстро проходило, ведь не имеет смысла, верно? У Баязида может быть своя семья.
Сегодня был особенный день, неожиданно-приятный: утром оказалась, что ничего не нужно посмотреть или подписать, никто не хочет с ним повидаться и поговорить. Баязид едва ли верил своему счастью, но, умываясь, полностью придумал краткий план о том, как провести день. И все благодаря маленькой ракушке, скромно устроившейся в уголке стола. Не то, чтобы план этот хоть как-то шел наперекор установленным многовековым правилам, которые Баязиду были что веревка на шее, но и не поощрял их вечной важности. Шехзаде, можно сказать, их просто проигнорировал. Пришедший справится о пожеланиях Баязида Сюмбюль-ага оказался как нельзя кстати. Выслушав все сказанное великим евнухом гарема, выбрав в угоду матери какой-то невнятного вида кафтан, Баязид деланно-небрежным тоном вежливо попросил:
- Сюмбюль-ага, пригласи в мои покои Айшегюль-хатун, - Баязид старательно делал вид, что просьба эта ничего не значит, но ага, конечно, не глупый и явно сообразил, что отсутствие в выражении шехзаде любого слова приказного характера - уже что-то, да значит. Шехзаде слегка раздраженным взглядом проводил прислужника до двери и присел на край кровати, дожидаясь и завтрака, и приятной компании.

От людей остаются вещи, подарки, планы,
а потом ещё песни, стихи и прочая ерунда.
Ну а если о главном - от них остаются шрамы.
Шрамы разной величины остаются в нас навсегда.
От людей остаются привычки, тепло в ладонях или холод под сердцем,
а реже - и то, и то.
От людей остаётся эйфория или агония,
и потом заменить их не может, увы, никто. ©

+1

3

Юная наложница украсила свои чёрные волосы нежной веточкой с мелкими белыми цветами, заметив в отражении зеркала свою редкую улыбку и услышала крик калфы, зовущей девушек на работу в гареме. Айшегюль взбивала подушки и прибирала бельё, собираясь нести его в прачечную. Время пролетело очень быстро за трудом и наступившая минутка отдыха принесла собой благо: "ракушка Корфу" присела на краешек дивана в общей комнате, осторожно разложив свои сокровища рядом. Девушка разгладила белоснежное полотно на тон светлее её цветов в волосах, придерживая ткань, она начала вышивать и нити ложились ровными строчками в переплетениях полотна, создавая собой роскошный золотой узор. Довольство работой придавала терпения горячей по натуре наложнице и прилежности, а тонкие ниточки переливались в нежных лучиках солнца, радуя собой настроение. Ткань её наряд была небесно-голубого тона, очерченная чёрным кружевом по краю и удивительно оттенявший её глубокие чёрные глаза. За этим занятием, её застал главный евнух гарема - Сюмбюль-Ага, со сладкой улыбкой показавшийся в гареме и плывущей походкой направляющегося к наложнице.
- Хатун, тебя желает видеть наш славный Шехзаде Баязид и позавтракать с тобой. Иди же скорей.
Со смехом и расплывчато поведал евнух, продолжая улыбаться, когда девушка встала и расцвела от известия, будто все сады Измира. Она неожиданно была счастлива услышать о желании видеть её Шехзаде. По пути в покои Шехзаде Баязида, лишь радостное волнение заставляло Айшегюль чувствовать себя непривычным образом. Преодолевая расстояние до нужной двери, ей пришло на ум множество мыслей, которые рассыпались частичками песка при одном воспоминании как тёплые губы Шехзаде коснулись её лба и румянец проявился на бархатных щёчках наложницы. Сюмбюль Ага сопроводил девушку и когда двери закрылись за ней, вернулся к своим обязанностям. А наложница сделала несколько осторожных шагов и склонилась в поклоне перед Шехзаде.
- Шехзаде, Вы хотели меня видеть?
Голос слегка дрожал от волнения, точно лист на ветру и чёрные глаза окунулись в атмосферу полуденного солнца, встретившись с ним, когда оно заглядывало в окна покоев. Руки были сложены перед собой, а накрытый стол обрадовал возможностью провести это утро в обществе самого близкого человека ей во дворце. Ведь с девушками ее отношения были натянутыми и даже довольно напряженными, калфы недолюбливали Айшегюль не из-за лени, а по причине гордого нрава. Своё прошлое наложница пробовала спрятать и научиться жить заново, но не все можно позабыть, особенно, трудно ей приходилось подчиняться чужой воле. И лишь подарок Шехзаде придавал ей сил, как незримый талисман, который она никогда не снимала. Сейчас во избежание ненужных впечатлений, тёмные глаза устремились на горящий в свете рубин и ей стало спокойнее на душе, а внимание все обратилось в слух. Плыло необычное ощущение чего-то нового и незабываемого в её жизни, явственно намекая на большое счастье, отчего Айшегюль пробовала сдержать свою натуру, чтобы сразу же не спросить о истинной причине приглашения в покои Шехзаде. Томление ожидания было еще одним жизненным уроком для юной "ракушки Корфу", как между собой называли её евнухи с особой нежностью и завороженностью в голосе. Девушка и правда была загадочной, но сегодня ей предстояло найти ответ на вопрошающий зов своей интуиции. Проницательность была отличительной её особенностью и вид Баязида говорил о чём-то необычном в преддверии дня и девушка взялась за краешек своего платья, чтобы скрыть нарастающее вновь волнение, смешанное с радостью.

+1

4

Лучи солнца, скорее острые, как копья, нежели мягкие - осторожными, опасными движениями касаются лица Баязида, его рук и одежды, путаясь в складках кафтана. Он пристально, придирчиво почти разглядывает принесенный завтрак, замечая безо всякого удовольствия, что утром ему, почему-то, всегда приносят сладостей больше, нежели действительно стоящей пищи. Баязид не любит сладости, ведь они очень часто горчат во рту, как выбор и их всегда хочется больше и больше, словно бы какого-нибудь опасного вещества. Ну, вот хотя бы вина. А еще ему кажется, что это удовольствие чисто для женщин и шехзаде, по какой-то невнятной причине, думает о том, что не хочет чтобы Айшегюль нравились турецкие сласти. Но это маловероятно, ведь, в конце-концов, она всего лишь пятнадцатилетняя девчонка, у которой есть матримониальные мечты [которые шехзаде едва ли может осуществить, но мало ли], есть девчоночьи привычки пугаться его, как представителя иного пола и есть чисто женское очарование, которым она, возможно, еще не овладела в полной мере, но когда все-таки сможет - беда на его голову. Мужчина может повелевать хоть ветрами и реками, но мужчиной повелевает женщина. А Баязиду не очень хотелось быть чьим-то рабом. И все же... Все же мысли одна за другой обращались к лунному лику  прекрасной одалиски, ставшей исключительно дорогой и важной частичкой его отнюдь не мягкой души.
Баязиду даже не нужно было поворачивать голову на звук открывающейся двери - он заранее знал, кто вошел и не только потому, что в покоях все странным образом подчинялось его воле, но и потому, что Айшегюль несла за собою шлейф ароматов: несоленого моря, полевых цветов и жимолости. Запах, заставляющий аквамариновые глаза Баязида подергиваться дымкой, но лишь на краткую секунду - это было похоже на забвение.
Лоб шехзаде был привычно нахмурен, руки сложены за спиной - так он привык выглядеть за недавнее время и лишь теплый блеск в глазах, возникающий из ниоткуда выдавал настоящее положение вещей. Баязид улыбнулся, потому что не мог себя пересилить и остаться беспристрастным. Легкие, как сквознячок, вопросы Айшегюль всегда заставляли его холодное сердце немного оттаивать. Хотел видеть, да. И хочет. И всегда будет хотеть. Но это кажется вторичным и совсем неважным. Ведь на самом деле ни шехзаде, ни Айшегюль не знают, зачем она здесь. Не для светских бесед приглашают гаремных девиц в покои, но Баязиду это совсем не важно. Как бы не было сильно желание прикоснуться к мягкой женской коже, а оно сильно, ему ведь шестнадцать, шехзаде ни за что не сделает этого против ее воли. И дело тут даже не в моральных принципах, ведь воспитание внесло свою лепту в формирование личности Баязида. Да что греха таить, не знал Баязид в чем дело и не хотел этого знать.
- Я надеюсь ты хоть немного голодна, мне ни за что не съесть это самостоятельно, - Баязид пытался развеселить ее или себя? На нем новый кафтан, подходящий по размеру и даже не разящий глаза, сдержанный - "по моде" и он действительно выглядит неплохо: здоровым и отдохнувшим, вот только чувствует себя совсем иначе. Старым и уставшим не по годам. У Баязида даже не выходит спокойно, рационально мыслить, предаваясь внезапным приступам парализующей меланхолии и он только надеется, что Айшегюль, его прекрасная луноликая загадка, не чувствует себя подобным образом - одновременно тяжелой и пустой, словно настоящая ракушка.
- Присаживайся, - красивый, легкий жест рукой, - Я подумал, что стоит выделить тебе отдельные покои, Айшегюль, - смущенно заметил шехзаде, ведь обычно-то о таком не предупреждают. Не то, чтобы это было только его решение - очень много сплетен о нелегком нраве островитянки причиняли Баязиду какой-то личностный дискомфорт. Но этого Айшегюль знать не надо было. Баязид отдавал себе отчет в том, что чем больше он будет возвышать красавицу - тем больше внимания [а это не всегда воспринимать стоит в хорошем ключе] будет ей уделяться. И шепот теперь Айшегюль будет слышать куда более громкий и куда более дерзкий. Баязид, который не был до конца сведущ в гаремных  интригах, все ровно опасался.
- Но это не важно, - отмахнулся Баязид от мысли: покои-то все ровно уже готовили, как и украшения с платьями - стандартный набор, - Я пригласил тебя на прогулку. За пределами дворца, - уклончиво заметил Баязид, склоняя голову на бок и улыбаясь уголками губ. Он очень надеялся, что отлучка порадует Айшегюль, не любившую здешнюю османскую помпезность.

+1

5

Сладости... Когда девушка совершила свой первый выход с прибывшего с ней корабля, то замерла от особенностей красы вечернего Стамбула: лавчонки, рассыпанные по всей центральной площади, точно многочисленные домики вокруг которых снуют энергичные муравьи. Пестрота тканей и благовоний режет глаза вместе с обонянием, а сквозь их дурман проскальзывает другой, незнакомый ей аромат - чего-то вкусного, сладкого и манящего собой. Он ускользает и вновь оседает рядом с хатун, наполняя её желанием утолить свой голод и терзая своим приторным вкусом, застывающих на губах и в душе. Словно ваниль обернулась сладостью в виде нового блюда и чужестранка с удивлением смотрит в сторону лавочников, а один из янычар, ведущих пленных ко дворцу, с улыбкой кидает ей одно слово, неизведанное и сложное в произношении:
- Пахлава.
С тех пор, Айшегюль мечтала испробовать традиционное турецкое блюдо, а уж рукам Шекер-Аги отдали восхваление даже Султанши и поэтому, заметив его на столике, "лунная роза" позволила тени улыбки поселиться на её губах, осветив собой лик наложницы. Шехзаде Баязид не любил сладостей, о чем было хорошо известно всем удворцу и тем сильнее хотелось Айшегюль немного его поддразнить, лакомясь кусочками османских яств. Строгий вид молодого мужчины являл собой стать и силу Османского государства, которым внутри гордилась девушка, не осознавая чувство собственничества, на кое она не имела ни малейшего права. И словно грозный ураган в ночное время на море развергся солнечным светилом, взошедшим на небосклоне дней. Улыбка удивительно шла Шехзаде, придавая его аквамариновым глазам удивительную силу, чаруя собой и заставляя всматриваться в его волнующие озёра очей. Она мягко переводит взор на накрытый стол, после обращённого вопроса и возвращает его вновь на Шехзаде.
- Да. Признаться, я настолько голодна, что количество меня не в силах напугать.
Всё её внимание адресовано лишь хозяину покоев, а внимательность отмечает про себя новый наряд Шехзаде и его внутренние переживания. Рано задавать излишние вопросы, пролившие свет на состояние Баязида, да и откроется ли он ей!? Впрочем, подобные вопросы недолго тревожат девушку, изящной поступью проходящей к столику и присаживающейся на больших подушках. Новость застает врасплох наложницу, держащую в руках тарелочку и отламывающей второй, ту самую пахлаву. Чёрные глаза впиваются в лицо Шехзаде так сильно, словно он поцеловал ее в самую душу и едва не роняют посуду. Хмурость лица смешивается с радостью, брови приподнимаются и волнение колышит сердце, бурлящее от желания немедленно отблагодарить своего благодетеля.
- Вы благоволите мне, Шехзаде.
Мягкая застенчивость проступает в улыбке "лунной розы", в её грации и мерцающих розовым цветом, ланитах девы. Но прогулка вызывает сущий восторг и глаза юной наложницы разгораются настоящим костром на ветру. Они шепчут, кричат и зовут, всматриваясь в Баязида. Прожигая его взглядом, душа Айшегюль танцует и восхищённо вырывается угольками в очах. Ей хочется отказаться от всего на свете, лишь бы провести время с Шехзаде и обязательно вне дворцовых стен, давящих на нее своей вековой тяжестью. Будто бабочка, она взмахивает руками и длинные рукава ниспадают по тонким запястьям к локтю. Сладости давно забыты, а наложница с нетерпением ждёт приглашения своего Шехзаде продолжить свою мысль на деле и отправиться как можно дальше от дворца. Они оба не любят пышности и традиционных церемоний, наполнивших собой всю историю Османской империи. Девушка взволнованно щебечет своим звонким голоском, выдающим её недюжее внимание и тысячи вопросов, точно виноград, зреют у нее в голове, но решается она всего на один, наиболее важный сейчас:
- Куда же мы отправимся?
Тишина разлилась, словно ночь и укрыла своим плащом нетерпеливую хатун, полыхающую в пламени своих мечтаний о прогулке.

+1


Вы здесь » Muhteşem Yüzyıl. Aşk-ı Derûn » Часть истории » Море первым не говорит.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC